Кровать под грузным телом королевы скрипнула и прогнулась, с головы слетел капюшон, и я увидела обезображенное лицо Анны Луизы так близко, что мне пришлось зажмуриться, чтобы справиться с отвращением.

Каменная горгулья, вот что приходило на ум.

— Забери маску, — велела тем временем королева. — И помоги лечь. Осторожнее, болван! Сломаешь мне ноги, возьму твои!

Она засмеялась шелестящим смехом, закашлялась, и я видела, как с ее губ слетают облачка пыли. Слуга аккуратно уложил свою повелительницу, принял из ее рук маску и подал стакан воды. Анна Луиза выпила воду, держа стакан одной рукой. Вторую она прижимала к груди, если, конечно, это бесформенное серое нечто можно было назвать рукой. Я вспомнила, как ломались каменные пальцы, когда взгляд василиска полоснул по королеве в упор, и сглотнула.

— Подушки повыше, — командовала Анна Луиза. — И дай мне книгу. Не видишь, дурак? На столике лежит. А сам убирайся.

— Может, желаете массажа? — подал голос слуга.

— Не сегодня, я слишком устала для этого. К тому же, — она хихикнула, — для массажа у меня есть фессалийский монстр. А он не чета тебе!

Вот как! Я вскинула в возмущении голову и вся вспыхнула от злости. Заставляет делать Дитера массаж? Какая наглость! Какое вопиющее бесстыдство! Грязная, старая ведьма с окаменевшим лицом, ты ответишь за все!

Хотелось высказать все это вслух. Но я молчала и смотрела во все глаза.

Слуга поклонился и удалился, оставив кресло-каталку у входа. Анна Луиза взяла книгу и какое-то время лежала, держа открытые страницы у того, что осталось от ее лица. Ее грудь тяжело поднималась, дыхание вырывалось с хрипом, и каменная крошка сыпалась на покрывало. Наконец, книга выпала из ее разжавшихся пальцев. Губы Анны Луизы растянулись в усмешке — ничего более мерзкого я не видела в своей жизни!

— Три, четыре, пять, я иду искать, — медленно проговорила она. — Выходи, ящерка. Довольно игр, я нашла тебя, чертовка.

Она повернулась в мою сторону и, вытянув палец, указала прямо на шкаф.

Я замерла, словно еще на что-то надеялась. Сердце выскакивало из груди, и мне казалось, если сидеть тихо-тихо, как мышка, то станешь невидимой, и все чудовища обойдут тебя стороной.

Но это было возможно только в детстве, а я давно уже не ребенок, и дворцовые интриги — не детская игра.

— Выходи добровольно! — прикрикнула Анна Луиза, приподнимаясь на подушках. — И ты, и твоя мерзкая ящерица! И поживее, пока я не позвала черных всадников и они не выволокли вас обоих!

Я возмущенно закусила губу, но все-таки приоткрыла дверцы шкафчика и выбралась на свободу — неуклюже, молча и пристыженно.

Здоровый глаз королевы заблестел. Она окинула меня знакомым взглядом, каким окидывают знатные элегантные дамы дурно вырядившихся простушек, уголок рта насмешливо пополз вверх.

— Очаровательно, — протянула она. — Время идет, а люди не меняются. Ты все также любишь рыться в чужих вещах и подслушивать, маленькая свинка.

Я вскинула голову и сжала кулаки, порываясь ответить, но перед моим лицом всплыл полупрозрачный дракон и зажал мне рот хвостом.

— Держите удар, госпожа! — тихонько взмолился он. — Не нужно пороть горячку!

— А ты умен, — похвалила Анна Луиза. — Знаешь, что лучше не спорить с тем, кто заведомо тебя сильнее.

— Легко быть сильным под защитой неубиваемых чудовищ, — угрюмо ответила я. — Или, как вариант, чужого мужа.

— Кому муж, а кому давний друг сердца, — все тем же невыносимо елейным голосом ответила Анна Луиза.

— Которого вы зачаровали и обманом и ложью заставили служить себе!

— А разве ты, маленькая ящерка, не сделала того же? — хихикнула королева. — Зачаровала своей чистотой, которую я назвала бы неопытностью. Наивностью, которую я бы назвала глупостью. Ты привязала Дитера, как хозяин привязывает собаку к конуре, время от времени бросая ему сахарную косточку. Но Дитер — матерый пес, рано или поздно он поймет, что старые хозяева куда лучше новых.

— Дитер не пес! — огрызнулась я, сжимая и разжимая кулаки. Внутри меня все дрожало от возмущения, в ладонях скапливалось электричество.

— Он василиск, — ответила Анна Луиза. — А это куда хуже. Он — воин, созданный ради войны. Его жизнь — битва, и мирная жизнь не для него.

— Вы ошибаетесь! — возразила я.

— Да неужели? — мерзкая ухмылка снова исказила губы королевы. — Не потому ли ты переоделась мужчиной и поехала за ним на войну? Дай-ка угадаю… услышав об опасности, Его Сиятельство не пожелал оставаться в семейном гнездышке. Ты, конечно, была против, и Дитер, конечно, согласился с молодой женой. Вот только наутро ты не обнаружила его в супружеской постели, только записку: «Прости, любимая. Уехал на войну». А может, и записки не оставил…

Я задыхалась, слушая ее слова. Они били точно в цель, и от этого становилось еще больнее.

— Оставил, — с трудом выдавила я.

Анна Луиза запрокинула лицо и расхохоталась. С подбородка посыпалась серая пыль, покрыла тонким слоем шелковое покрывало.

— Боже, Дитер неисправим! — утирая слезы, сказала королева. — Вот видишь, дитя, я знаю василиска куда лучше тебя. И даю ему то, чего просит его душа. И моя, конечно. Теперь он слушается меня, захочу — будет целовать пыль под моими ногами или… — она недвусмысленно приподняла бровь, — или что-то еще.