Поднимаясь девчонка не держалась за перила, руки свободно висели вдоль тела. На входе Эйн пропустил ее вперед, тщательно отслеживая любой намек на фальшь, на нервозность. Ничего не было. Она зашла в комнату так, словно ничего не боялась, ничего не подозревала.

Он огляделся по сторонам - в комнате не было ничего подозрительного. Номер как номер. Место из тех, куда можно прийти и приятно провести несколько часов с женщиной, которую встретил в баре пару часов назад, и которую никогда не увидишь после. Раньше до войны и до Рьярры Эйн несколько раз так делал.

А потом уже не мог - от поцелуев и от ласк накатывали воспоминания, больные и отравленные, страшные. Внутри вскипала паника и отвращение. И в голове билось:

Не трогай меня-не трогай-нет-нет-нет.

Последнюю свою женщину Эйн чуть не задушил, и потом долго блевал от страха и от самого себя.

В комнате почти ничего не было - кровать-полуторка, крохотная тумбочка, дверь в сантех-блок была приоткрыта, и из протекающего крана капала вода.

На полу был синтетический ковер - синий, местами вылинявший до грязно-серого.

– Сядь, - сказала девчонка.
– Мне нужно поговорить с тобой.

– Повежливее быть не хочешь? Не с рядовым солдатом все-таки разговариваешь.

Она по-птичьи склонила голову:

– Пожалуйста.

На просьбу это не тянуло, да и сидеть напротив нее не хотелось. Эйна напрягало, когда женщина нависала над ним. Теперь напрягало.

– Постою.

– Хорошо, - она села. Эйн обратил внимание на ее идеальную осанку. Будто на трон уселась.
– Не пытайся сбежать. Тебе не удастся.

Он и не пытался. Ударил первым, хотя внутри уже поднимался волной страх. Жаль, что заряды игольника закончились. Стрелять было бы проще.

Эйн не успел, девчонка увернулась - молниеносным, отработанным движением ушла назад, и во всем теле взорвался фейерверк боли, прострелил как искрами изнутри наружу до самых кончиков пальцев.

Девчонка - герианка - успела использовать свою силу. Ту, за которую их так боялись. Разведка называла ее "излучающей эмпатией" - способностью проецировать на других людей любые чувства, заставлять их испытывать - Рьярра Элера особенно любила проецировать страх, животный, выворачивающий наизнанку ужас.

Эта герианка, кем бы она не была, оказалась милосерднее по-своему.

Она просто делала больно.

Очень, очень больно.

Эйн корчился на полу, цепляя непослушными пальцами уродливый синий ковер, на глаза от боли наворачивались слезы, и больше всего на свете хотелось просто умереть.

А потом боль исчезла, как и не было, но сил подняться и напасть снова больше не оставалось.

Герианка выпрямилась, потянулась руками к шлему, щелкнула застежкой. Шлем раскрылся и тяжелые, темно-стальные волосы рассыпались по плечам.

– Мне жаль, что до этого дошло, - сказала она. Эйн не узнавал ее лицо, и рисунок полумаски-имплантов не узнавал тоже. Глаза в прорезях немного отливали в зеленый, как море. Красивые.

Выколоть бы тебе их по одному, сука.

Герианка достала из кармана рукоять, и та с тихим стрекотом вытянулась у нее в руке в боевое положение. Засветилась серебристым линия силового кнута, который герианки так любили использовать.

На рукояти горело три световых полосы с пятью засечками.

Значит кто-то из командного состава, - у герианцев эти полосы означали статус и положение - если переводить на земные звания, не ниже полковника. Надо же, какая честь.

– В задницу себе засунь свою жалость, тварь, - четко выговаривая слова, и глядя прямо в глаза сказал Эйн.

Он в принципе ожидал нового удара, боли. Даже был готов к ней, но она не отреагировала:

– Меня зовут Мара Телура. Я шеф безопасности новой Наместницы Льенны Элеры. Все, чего я хочу - поговорить.

Теперь он знал, что ему показалось странным в ее голосе - у нее был хороший переводчик, наверное, самый лучший из возможных, но никакой переводчик не мог имитировать человеческий голос идеально. Все равно проскальзывала фальшь.

– Я ничего тебе не скажу.

– Этого не потребуется. Я уже все знаю.

Ну да, если она знала про покушение, вряд ли Эйн мог рассказать ей слишком много. Но он все равно лучше бы умер заранее - не из чувства долга, просто успел на собственной шкуре прочувствовать, как герианцы добывали информацию и не хотел повторения.

Но пока она не нападала, и кнут лежал на коленях. Она даже убрала от оружия руку, и включила виртуальный экран личного компьютера. Экран развернулся прямо перед Эйном, закрытая проекция, видимая только ему - и неожиданно четкая. На такую были способны компы только самого высокого качества.