То, что Эйн видел на экране, будто взяли напрямую у него из головы.

Мара молчала.

– Откуда?
– с нажимом повторил он.

– У нее есть меченый в Сопротивлении, - ответила она.
– Рьярра получала информацию непосредственно от него. Мы подозреваем, что это мог быть Меррик.

Эйн никогда не слышал ни о каких меченых, и лично знал Меррика.

– Он никогда бы не предал. Он был не такой, сука! И он до последнего ненавидел вас, тварей.

Он снова ожидал удара в ответ, но Мара проигнорировала и оскорбление, и его слова:

– Если он был помечен, Рьярра не оставила ему выбора, - она задумчиво погладила кнут и добавила.
– Мне стоит объяснить.

Эйн не хотел ее слушать, но всем плевать было и на него, и на его желания.

– Если сильная герианка выбирает мужчину, она ставит на нем метку. Метка связывает их - тела, сознания, души.

Она говорила, а у Эйна вдруг заныл шрам от укуса. Тот черный, который так и не прошел до конца.

– Чаще всего метка ставится добровольно. Это великая честь для мужчины. Ее принимают с радостью и берегут.

Эйн почувствовал, как пересохло в горле:

– Но можно и по-другому, да? Можно... и без добровольности?

– Это случается очень редко. Это преступление, и связь получается неполной, односторонней.

– Но ее достаточно.

Эйн приложил руку к груди, туда, где под одеждой горел укус, и рассмеялся. Заржал до слез, и вспомнил вдруг всех, кто умер в последнее время. Всех, кого вычислили,

поймали. И подумал: сколько из них умерло из-за него?

И ведь он не знал, даже не догадывался.

Мара не трогала его и терпеливо ждала, пока Эйн успокоится. А он жалел, что не может при ней разрыдаться.

– Это был ты, - спокойно сказала она потом.
– Она пометила не Меррика. Тебя.

– А я, представляешь, с самого начала думал, что она просто чокнутая сука и ей только нравится надо мной издеваться.

– Она идет к своей цели, - спокойно ответила Мара.
– Мне жаль, что так произошло. На Герии это одно из тяжелейших преступлений.

Он рассмеялся снова:

– Как изнасилование, да? Может, мне подать на нее в суд?

– Ты не герианец.

Ну да, по их закону он не считался. Особенно военное время, или как там это у них было записано.

– Мне жаль, - спокойно повторила Мара. Странно, в тусклом свете светильников казалось, что она даже не врала. И было у нее во взгляде что-то... непривычное. Вроде сочувствия.

Он сглотнул:

– Об этом разговоре... она тоже узнает?

– Не сразу. Рьярра сейчас на Герии. Пройдет не меньше суток, прежде, чем она сможет прочитать в тебе этот разговор.

Ну что ж, Эйн не был идиотом, и понимал, что за этим последует.

Рьярра не должна была узнать о его встрече с Марой. И предотвратить это можно было только одним способом.

Очень хотелось попросить: только не кнутом. Не убивай меня кнутом.

Он много раз представлял, как его убьет кто-нибудь из герианцев - ну, логичная смерть, вполне ожидаемый вариант. И представлялось, что Эйн будет острить до самого конца. Скалиться сукам в морды пока не сдохнет как герой. Чтобы на Земле запомнили и гордились. Чтобы знали, что даже в это поганое время можно жить и умереть достойно.

Но не получалось выдавить из себя даже ухмылку, и никакая острая фразочка напоследок не придумывалась.

Эйн молчал и огромного труда стоило не просить. Не о пощаде, конечно. О последнем милосердии.

О быстрой смерти.

– Ты жертва, - сказала вдруг Мара.
– Ты не виноват в том, что Рьярра забрала у тебя.

– Но это меня не спасет, - ответил он. Посмотрел ей в глаза, подумал, что в буквальном смысле смотрит в глаза своей смерти. Даже фыркнул от смеха, от того какая тупая была мысль.

И в голове всплыли слова из старой песенки "У смерти красивые глаза".

Ну да, красивые.

Мара помолчала, погладила полоски на рукояти, и большого труда стоило не вздрогнуть. Да что там, не трястись от ужаса и то было тяжело.

– Ты достойный боец и ты важен для Сопротивления. После смерти Меррика, ты один из немногих, кто удерживает ваше движение от раскола.

– Я не настолько всем нужен.

Но она была права, он был нужен. По крайней мере пока.

К несчастью для Земли и для Льенны Элеры, которой, если верить Маре, Сопротивление тоже было нужно.