– Есть и другой путь. Тебе не обязательно умирать, - Мара сплела и расплела пальцы, склонила голову, спокойно его осматривая.
– Я не могу убрать метку, но могу заменить ее своей, полноценной. Я сильнее Рьярры, если ты примешь мой знак, ее связь с тобой исчезнет.

Эйн вспомнил все, что пережил в плену у Стальной суки и ответил:

– Нет.

– Не отказывай мне сразу.

– Ни за что. Нет, будь я проклят, нет. Никогда. Лучше сдохнуть.

Но она могла его заставить, применить свои фокусы, швырнуть на колени, как Рьярра. И снова было бы больно и погано, и какая-то извращенная, абсолютно больная часть внутри Эйна получала бы удовольствие, и еще много месяцев после тянуло бы блевать от одного взгляда на себя в зеркало.

Его затрясло, и Эйн дал себе слово - если Мара скажет что-нибудь еще, пошевелится, сделает хотя бы одно крохотное движение в его сторону, он нападет. И чего бы это ему не стоило сдохнет до того, как она...

Она молчала и не шевелилась, будто почувствовала что-то.

Эйн ждал удара, но его не было. Ничего не было, и в конце концов пришлось заговорить первым:

– Нет.

Мара покачала головой:

– То, что с тобой случилось неправильно. Ты жертва, - зачем-то снова повторила она. И было до абсурда смешно от этих слов. Жертва, надо же. Он - боец Сопротивления, солдат, взрослый мужик - и жертва. А потом Мара добавила.
– Но ты не единственная ее жертва. Будут еще, много, намного больше, чем раньше. Если ты позволишь ей себя сломать.

Это так хорошо, так правильно звучало, что Эйна тошнило от этой правильности:

– К блясте тебя и твою мораль.

– Я предлагаю тебе не мораль, - спокойно ответила она.
– Я предлагаю настоящую метку, которая не причинит боли. Еще помощь и время, чтобы укрепить Сопротивление, - она склонила голову набок, словно искренне пыталась понять и не могла.
– Я предлагаю мало?

– Мне не нужна помощь. Я только хочу выжечь вас всех как заразу.

Но мертвый он был для Земли бесполезен, и мысль об этом разъедала внутренности кислотой. Раньше только эта мысль помогала Эйну вставать по утрам. Отгоняла отравленные мысли о том, чтобы выстрелить из игольника себе в висок и покончить со всем.

А теперь она загоняла его в ловушку.

– Дай мне поцеловать тебя, - спокойно предложила ему Мара.
– Один поцелуй, чтобы ты мог принять решение. Если после мысль о моей метке будет тебе невыносима, я убью тебя. Быстро и не больно. Ты ничего не успеешь почувствовать.

Наверно, до войны с герианцами Эйн огрызнулся бы в ответ, а теперь внутри от ее слов разжимался стальной кулак, скрутивший внутренности. И поднималась волна благодарности. Потому что Мара предлагала ему милосердие. Быструю смерть - Эйн теперь знал, какая это на самом деле роскошь.

Один поцелуй был невысокой платой.

– Хорошо, - ответил он и зачем-то повторил.
– Хорошо, только сдержи слово. И убери кнут.

– Сдержу, - она отложила кнут, и Эйн почувствовал присутствие ее силы у себя в голове. Едва уловимое давление, которое не причиняло ни боли, ни дискомфорта. Мара понимала, что он мог напасть и не оставляла ему шанса. Как жаль, что она не оказалась дурой.

Эйн облизнул губы, сделал глубокий вдох. Внутри бился какой-то неправильный, будто бы чужой страх.

Нельзя, Рьярра будет в ярости. Эйн должен принадлежать только ей.

Этот страх бесил до красной пелены перед глазами.

– Я не сделаю больно, - пообещала ему Мара и поцеловала.

Ощущение неправильности прошило до кончиков пальцев: нет, он не имеет права, он не должен. А потом лопнуло как струна и остался только теплый, мягкий контакт губ. Ощущение чужого присутствия, от которого Эйн уже успел отвыкнуть. Он так долго был один на один со своими кошмарами, с чувством вины, стыдом. А теперь кто-то был рядом, и впервые за бесконечные два года все, что делала с Эйном Рьярра не имело над ним власти. Он был с другой женщиной.

Руки сами притянули Мару ближе, Эйн наклонил голову, углубляя поцелуй. Не имело значения, что она была герианкой, и то, чего она от него хотела - Эйн целовал ее и на короткий момент все исчезло.

И возбуждение - темное, жгучее, которое разливалось по телу - Эйну нравилось.

Мара запустила пальцы в его волосы, погладила короткий ежик на затылке - щекотно и приятно, и отстранилась.

– Я не Рьярра. Со мной все будет иначе.

Он мотнул головой, чтобы прочистить мысли:

– Что ты со мной сделала?

– Я тебя поцеловала.

– Что дальше?

– Я заберу тебя себе.

Эйн прикрыл глаза, коснулся укуса Рьярры, который все еще пульсировал под одеждой и спросил:

– Если я соглашусь, поможешь мне ее уничтожить?

Больше, чем победить, чем избавить Землю от герианцев, Эйн хотел освободиться от стальной суки, от всего, что было с ней связано: от кошмаров, чувства вины, от стыда и отвращения. От одиночества, которого он не осознавал, но которое его мучило.

– Да, - просто ответила Мара.