Мне было ясно, что сказали его глаза, однако Кьяра Лаватини поступит так, как сама посчитает нужным. Вот таким путем, дядя Джон Нейлор…

Я встала со стула. Я выглядела совершенно спокойно, даже смиренно, вежливо кивнула и прошла в дверь, чуть не задев лейтенанта.

— Прошу запомнить, что я посоветовал, — вдогонку мне сказал Нейлор.

Я не обернулась и зашагала по бесконечным коридорам, затаив в душе некоторую обиду, но заставляя себя думать о другом. Более важном.

И вот до чего додумалась. Вполне может быть, что убийца, как считает Рейдин и с чем вроде бы согласился Нейлор, охотится за звездами стриптиза, и тогда у него хорошее прикрытие в лице Марлы, на которую упало подозрение. Но теперь, когда ее выпустили из-за решетки, она всюду начнет кричать о своей невиновности. И что тогда должен сделать неглупый убийца? Правильно, убить Марлу. Чтобы не возникала.

Итак, следующая жертва, несомненно, она. Или уж наконец я…

Из всего упомянутого выше для меня следовал один вывод: нужно как можно скорее разыскать Марлу, с которой сейчас этот качок Рикки, от которого толку, как от зонтика во время урагана. До трех часов дня, когда она обещала быть у нашего адвоката, времени навалом, и нужно ее застукать в этом чертовом трейлере, где проживает Рик и где они собрались праздновать ее освобождение и предаваться своей немыслимой любви.

Но где проклятый трейлер? Кто-нибудь в клубе должен знать адрес. Значит — в клуб. Я поднажала на газ и помчалась по Пятнадцатой улице в сторону набережной. Сама не знаю почему, настроение было боевое. Хотелось действовать. Если полиция ни мычит ни телится, кто-то ведь должен делать дело. И этим кем-то буду я!

К моим смелым и решительным мыслям нужен был соответствующий аккомпанемент, и я врубила чуть не на полную мощность Стива Воэна. Под него отлично думалось, и я собиралась додуматься до чего-то грандиозного.

Я уже проскочила мост Хэтауэй, но вдохновение так и не пришло, я ничего не придумала. Наоборот, обратила внимание на то, что солнце в самом зените, небо неправдоподобно голубое, и мелькнула ненужная сейчас мысль о том, что в такую погоду самое правильное — валяться на пляже, который совсем под боком и куда торопятся толпы туристов.

Но тут же отбросила вредную идейку: этих бездельников ведь никто не собирался подстрелить и никого из них не обвиняли в убийстве трех человек. После такого вывода небо уже не казалось немыслимо ярким, а солнце ласковым. Стало даже прохладно и вообще неуютно, несмотря на то, что Воэн продолжал заливаться, как стая соловьев.

Он чуть не помешал мне вовремя остановиться на красный свет, но я все же затормозила и продолжала слушать. Видимо, его трели помешали мне услышать, как открылась дверца моей тачки и кто-то уселся рядом со мной… Да, к этому я совсем не была готова.

— Что за хреновина? — услышала я голос, принадлежащий моему недавнему малосимпатичному знакомому Паки Коццоне.

Он говорил о букете желтых роз, на шипы которых плюхнулся. С омерзением вытащив их из-под себя, он выбросил букет на мостовую. А затем быстрым движением выхватил пистолет.

— Пошел вон из моей машины! — заорала я, заглушая музыку.

— Заткнись, сука, — сказал Паки. — Если хочешь увидеть живым своего гребаного братца, езжай, куда укажу.

— Моего брата?

— У тебя разве его не было? — с ухмылкой он ткнул пальцем назад. — Оглянись!

Из следовавшей за нами белой машины показалась чья-то рука. В ней развевался шикарный галстук Фрэнсиса.

— Узнаешь ошейник своего братишки? Он там на заднем сиденье, гостит у моих ребят.

— Чего тебе надо от меня, Паки? — спросила я.

— Пока только одно: остановись вон там, возле мотеля, видишь? И спокойненько пересядь к нам в машину. Мне не слишком нравится твой музыкальный вкус, и, кроме того, у нас кондиционер.

Мне оставалось только подчиниться. Я остановилась возле небольшого миртового дерева, мы вышли, я заперла машину — все под его неусыпным наблюдением. Сумку бросила в машине на случай, если полиция заинтересуется: тогда они должны понять, что я оставила тачку не по своей воле.

Мы направились к белому авто, припарковавшемуся поодаль, стекла были тонированные, я не могла видеть, кто там и что меня может ожидать. Паки шел рядом почти танцующей походкой — так радовался, что мы у него в руках и он может посчитаться. У меня же не было ни времени, ни возможности сообразить, как себя вести и вообще что делать.

Только мы приблизились к белой машине, задняя дверца открылась, оттуда вышел один из громил с отнюдь не дружеским видом. В глубине я увидела Фрэнсиса, он поднял голову, и я еле сдержала крик ужаса: под глазом и на скуле у него были огромные синяки, нос распух. Может быть, даже сломан.

Я повернулась к Паки.

— Ты… свинья! Ответишь за это!

Глыба из мышц схватила меня и затолкала в машину. Я врезалась прямо во Фрэнсиса, и тот охнул. Паки треснул меня по голове, я тоже охнула и тут же прикусила губу, чтобы не разреветься.