Витька насмотрелся, протянув кубик Юрке, но тот покивал.

– Ваньке подаришь, - сказал он.
– Завтра уже.

– Вот же зараза, - он хлопнул себя по плечу, и хлопнул очень больно, со злостью.
– Как из головы вышибло, то-то я думаю, что Зинка пирог черничный сегодня сготовила...три года ведь, Юр, три года уже торчим...

– Да знаю, сколько мы здесь уже торчим. Любка вон плачет, может, говорит, в Чистилище закинули, а я и сам не знаю, куда нас кинуло, знаю только, что в какую-то страшную задницу, - Юрка задумался, глядя в лог, в оживший кисель.
– С Тринадцатой не решим, так вся Пихтовка загнётся.

– Переехать бы вам.

– В Шестую?
– сказал он.
– В Хомут?

– Может и в Хомут.

– Нет уж, спасибо... как вспомню кладбище то, так сразу всё колом внутри встаёт. Ничего, как-нибудь прорвёмся. Если совсем прижмёт, так палаточный городок километров за двадцать от Тринадцатой устроим, а там глядишь чё-нибудь и сколотим. Не переживай ты, Вить, не твоя это печаль.

Витька покрутил в руках кубик, чувствуя, как тепло наполняет ладони, и сунул малютку в прорезиненный карман комбинезона.

– Чистоган?

– Проверили - Гейгер одобрил.

– Юр, спасибо.

– Возле Ангара топтаться надо, безопасную лазейку искать, потому что дальше там где-то мы споткнулись, понимаешь, и сами понять не можем, где именно и обо что - как тисками что-то держит. В общем, так держит, что ни в жопу, ни в красную армию.

– Поле?

– Судя по всему. Мощное, сука - почти как в Дубраве.

– Ангар большой?

– Квадратов на пятьсот, - сказал Юрка.
– Может больше. На вид капитальный. Одно знаю, картошку в таких точно не хранят. Думаю, стволы, может и техника. Только проблемка есть - ворота хрен откроешь. Открывалку так и не нашли, ни крючков, ни механизмов, один голимый бетон. Снова бы ехать надо - скопищем. В среду, после выходных... поедешь?

– Железки мало волнуют, - сказал Витька.
– Мне б лекарства для Ваньки.

– И лекарства должны быть. Промбаза всё-таки, а не какой-то там загашник. Ладно, ты в баньку давай сегодня, пропарься, отоспись. Ничё с твоим Ванькой не будет.

– С Тринадцатой что решили?

Тут Юрка вспомнил и достал из кармана ещё что-то: в свете прожекторов он держал на ладони то ли камень, то ли осколок, острый и длинный, как наконечник копья.

– На Валке нашёл, - сказал Грязнов.
– Возле пня. Думал кость, но хрен там. В общем, тёмное там дело, Вить, страшно туда соваться. Это тебе не Свистелка со скрытнями, - он посмотрел на Синюху.
– Вот и сдулась, зараза.

Синюха пыхнула в последний раз и потухла, оставив только кучку истлевающих угольков. Последние минуты наблюдали молча. Редко, но метко случаются такие вот маленькие сказки. Витька вздохнул и понял, что ни завтра, ни даже через неделю ничего в округе больше не свалится, и пройдёт как минимум полтора-два месяца, прежде чем новая Синюха навестит их причудливый страшный мир. Дымя и болтая, люди по-прежнему топтались на просеке, залитой светом прожекторов и синеватой дымкой. Позже туман совсем раздуло. Наверху, над лесом проклюнулось чистое звёздное небо, и от прогоревшего очага потянуло специфическим запахом раскалённого сланца.

Витька зевнул; уставший и сонный, он засунул руки в карманы спецовки и молча пошёл к уралу, а там, ухватившись за откинутый борт, кое-как забрался в кузов. Голова болела, мысли в ней путались и не давали ему покоя. Самая страшная, точно молот, била в затылок - где, где же этот проклятый выход, обратный билет в нормальный, человеческий мир? Наверное, придётся им хорошенько постараться, чтобы его найти, или может не так страшен чёрт, как его малюют?

– Есть этот портал, - сказал он себе.
– Вот как найдём его, тогда всё и кончится. Тогда не будет тебе ни Синюх, ни Яшек, ни бесовых рыл. Будут тебе ягодки и цветочки.

Он сел на старую, предсмертно скрипевшую скамью, и устало откинул голову на деревянную, обшитую брезентом перепорку. В машине сильно пахло спиртом, табаком, всюду валялись окурки, крошки, промасленные газеты, тут же, под скамьями, лежали шланг, лопаты и мешок с песком, всё то, что так и не пригодилось. Но это ничего, здесь что не нужно сегодня, так пригодится потом - при следующей заднице. Он толком даже не вздремнул во всей этой ночной суматохе, а дома на пару с Зинкой не спали из-за Ванькиной беды - то молоко ему, то горчичники, то сказку. Но Витька снова отогнал от себя эти страшные мысли, а крохотный кубик в нагрудном кармане мягко струился согревающим теплом.

– Ну вот, - шепнул он, приложив к груди руку.
– Хоть ты один греешь мне сердце...

Народ немного погудел, а потом уже, ближе к рассвету, наконец-то засобирались - кто в Пихтовку, кто в Хомут, ну а бригада Фадеева в родные Выселки. Сквозь дрёму Витька слышал, как рядом садились остальные и Сашка, проскочив в кабину, включил многосильный мотор - машина взревела и затряслась, готовая к полёту; просигналив народу, он развернулся прямо здесь, на просеке, и поехал домой той же самой дорогой, через Пролёт. Небо над Свистелкой уже вызревало алеющей мутью, да и туман из глубины леса понемногу отступал. За Пролётом Кувшинов свернул на Северную, поехав на юг, к Побережью, а там и затрясло их на знакомых колдобинах.