– Ты давай не трави, слышишь!
– прикрикнул Грязнов.
– И так без тебя хреново!

Откуда-то из синего полумрака подошёл к ним Мамаев, такой же крупный, как и Юрка, только бритый и нахмуренный.

– Мы б вас взяли, Юр, - сказал он, и вздохнул.
– Только брать некуда. У самих всё забито по самые гланды - даже сарай под завязку стоит.

– Сарай ваш себе оставьте, - решительно сказал Юрка.
– Пока дома до фундамента не развалятся, в Пихтовке жить и будем, а дальше война план покажет. Зато у нас всякая шушара в отличие от вашего захолустья не шастает. Дубрава, конечно, не Шестая, но всё поспокойней, чем там.

– Да кто ж с тобой спорит, Юр, - согласился Мамаев.
– Если уж и есть где самое глубокое дерьмо в этом проклятом аду, так только, видимо, в нашей Шестой - там уже глубже, видать, и некуда. Как нырнёшь, так по самое темечко.

– Всё ходят?
– спросил Кувшинов.

– Ходят, - Мамаев неприятно усмехнулся.
– Хорошо, что хоть за Клещевиной, слава богу, пока что всё тихо. Сколько живём, а хоть бы раз какая шушара прискакала, так нет, кисель, тишина. Может, конечно, и нет там никого, но опять же не узнаешь, пока не сунешься, - он закурил свои самодельные.
– Кисель, его мать.

Сашка, положив пакет на землю, достал из кузова лопату и стал копать яму.

– Ты подожди, Андрюха, - говорил он, утирая пот со лба.
– Ещё годик-полтора, и мы тут весь кисель как пенку раздуем, даже тёмных закоулков не останется, всё будет чистенькое, как медицинский спирт. Это, само собой, если раньше отсюда каким-нибудь боком не улетим, ну а если всё-таки улетим - значит, так оно нам и надо, но я б, если честно, ещё чуток тут побегал, в этой блядской астральной клоаке, потому что она хоть и злая, однако безумно интересная и глубокая. Ничё, прокурим мы ещё эти Клещевины и Тринадцатые, и всё, что надо прокурим, а всех, кто будет мешать достижению нашей заветной цели, будем прикапывать, как вот этого друга, - опустив пакет в яму, он забросал её холодной землёй и немного притоптал сапогами сверху, а потом посмотрел на очаг.
– А пока что предлагаю наслаждаться костерком...

– Наслаждаться я буду, - сказал Грязнов, стреляя глазами вокруг.
– Когда греметь у меня под боком перестанет. Витька-то есть?

– Так точно, - отчеканил Стрельников.

– Пойдём-ка.

– Куда?

– На разговор!

Отошли к сырому, глубокому логу; на дне в нём копошился густоватый, молочный кисель; мглистые, длинные языки его, поднимаясь на просеку, щекотали стылую поросль.

– Как Ванька?
– спросил Грязнов.

– А ты как думаешь?

Юрка накинул капюшон, закрыл глаза и вдохнул в себя холодный, сентябрьский воздух. Стылый, влажный ветер гудел по траве, раскачивал тяжёлые кроны деревьев, и листва на них зашелестела. Близилось утро.

– Ну, хоть каплю-то?

– Да ни капли.

– Чё думаешь?

– Выход искать, - сказал Витька.
– Портал.

– Портал, - Грязнов недоверчиво кивнул.
– Сам-то хоть веришь?

– Верю...

– Где ж его искать, твой портал?
– Юрка и сам понимал, насколько глубоко они вляпались.
– Разговоров вон сколько, а толку?

– А эта ваша...

– Зорька?

– Точно - Зорька... там ничего такого?

– Да там всего понемногу. Местечко, однозначно, любопытное - явно переброска.

Витька часто думал про переброску, про этот глобальный, так и неразгаданный наукой феномен. Потому что всё вокруг было поделено на грани, сшито из лоскутов, собрано почти что вслепую, навскидку, по пьяни. Это, наверное, просто повар делал кулинарный эксперимент и накидал в большую миску одного, второго и третьего, вот и получился винегрет - Параллели.

– А время какое?

– Вроде наше, - сказал Грязнов.
– И вроде не наше.

– Как понял?

– Да очень просто, - Юрка вытащил из нагрудного кармана некую штучку; Витька увидел чёрный, идеально отполированный кубик. С виду обычная безделушка, и он сначала не понял, к чему весь сыр-бор.

– Ну, кубик, и чё?

Но Юрка только хитро ухмыльнулся.

– А ты в руках подержи.

Он медлил, но Грязнов повторил:

– Да не кусается - держи, говорю!

Витька взял этот маленький, странный кубик, подержал на ладони, и понял.

– Юр, - он всё щупал малютку.
– Что-то я не врубаюсь.

Грязнов, засмеявшись, покраснел ещё больше.

– Вот и я тоже не врубаюсь! Неделю назад нашёл, за Ангаром, а до сих пор тёпленький. В печку дома кладёшь, не нагревается, на холод в погреб, не остывает. И хрен его разберёшь, что внутри. Чудеса да и только.

Кубик и вправду был тёплый, как разогретый пирожок, в районе, может быть, полсотни по Цельсию. Как он его только не вертел, не осматривал, перебрасывая из руки в руку, но так и не постиг секрета чудесной малютки; вся она была цельная, из неизвестного сплава, и он даже не представлял, как её можно было вскрыть.