Ни номера квартиры, ничего другого я не знала. Я нашла девятиэтажный дом и пошла из подъезда в подъезд, спрашивая - где тут живет Федор Егорыч. Почти сразу, во втором подъезде, я наткнулась на хрупкую бабушку. Она удивленно посмотрела на меня. И остановилась.

– Допустим, я знаю, а тебе что?

– Я их ищу.

– Зачем? Допустим, я знаю, - повторила она недоверчиво.

– Я их внучка, и ищу своего отца.

Да, точно, я искала собственного отца. О нем вообще ничего не было известно, а адрес деда - был единственной ниточкой.

– Ну, пойдем, внучка, - бесстрастно хмыкнула старушка и повела меня к лифту.

У матери нас было двое. Я и моя сестра на восемь лет старше меня - были мы от разных отцов, никак не связанных между собой и с матерью. Они не были женаты, и никогда не платили нам алиментов. Ничем, никогда не помогали нам. Появившись раз, когда-то в жизни матери, они исчезали бесследно, и без напоминаний.

– Пойдем, нам на седьмой этаж.

Дверь открылась. На диване, в глубине квартиры сидел дедушка, мой дедушка, а эта хрупкая бабулька - бабушка - Зинаида Федоровна Морозова.

Все это было мигом моей юности. Я не удивилась даже, что так легко и фантастично их нашла. Они дали мне телефон, и я позвонила тогда моему отцу, и мы даже встретились. Как на витрине - он показался на мгновение, то мгновение, пока идешь мимо и глазеешь в стекло магазина рядом, - курил и кашлял - мы встретились на Соколе, около церкви.

Курил и кашлял.

Толстый.

Короткий разговор. Он с сомнением смотрел на меня - для меня это было удивлением.

– Ну что, может, ты и правда моя дочь, - наконец услышала я результат всего этого рассматривания.

Ну, пусть.

Я посмотрела. Мне больше ничего не надо было.

Мать странно нас воспитывала. Собственно, мы постоянно хотели кушать. Я и сестра. Еды в доме не было - однако она купила мне в пятом классе кинокамеру. "Аврора. Я снимала фильмы о своем классе - носила камеру в школу, и даже один раз я отсканировала наш поход в Третьяковку. Шуму было очень много. Одноклассники бегали за мной и строили всевозможные рожи в объектив. Все хотели попасть в кадр. Мы подняли на уши весь музей, но тогда не запрещали снимать в галереи. Было очень смешно. Я снимала, потом проявляла пленку, и мы смотрели фильм, потом снова снимали.

Да, еще в четвертом классе я хотела поставить "Вий".

Я просто помешалась на этом Вие. Ребят заразила. Мы стали репетировать. Конечно, я была панночкой, и меловой круг стал надолго проклятием наших игр. Но летать я не смогла, гроба нам построить не удалось, никто из взрослых не присоединился к нашей инициативе, и все это угасло, так и не получив Оскара, или хотя бы формы спектакля. Да и странно было бы получить результат в 12 лет.

Значительно страннее, что результата у меня не получалось и позже, а практически - никогда. Ни одно дело, которое бы я не начинала, не имело успешного завершения., окончания, результата.

Мать постоянно шила. Она подрабатывала в выходные - обшивая знакомых и сослуживцев. Зарплата была у нее неплохая - как у инженера. Конечно, меньше, чем у рабочего. И она шила все выходные на заказ. Мы никогда никуда не ездили. До 24 лет Я не видела моря, и вообще нигде не была, кроме дачи.

Но самый кошмар получился при, как раз казалось, удачном событии. Мать получила квартиру и вышла на пенсию.

Получилось так, что пока мы жили в однокомнатной квартире - все были на работе - я была одна и делала, что хотела. Не то, чтобы я делала что- то такое, что делать было нельзя... Основное мое занятие тогда было - смотреть в окно, высматривая мать. Еще я любила наводить порядок, за что она меня вечно ругала.

И вот 14 лет.

Мы получаем квартиру - совсем недалеко- я перехожу в новую школу, не потому, что она рядом - но страшно было ходить в старую - тут был крутой перекресток и опасно было ходить. Не знаю, почему я вдруг решила перейти в другую школу.

Сначала все шло очень хорошо. Хотя разместились мы ужасно. В старой квартире мой стол был у окна, и перпендикулярно ему стояло пианино, на котором играла сестра. Теперь сестра получила отдельную комнату. А мой старенький письменный стол, когда-то подобранный на помойке... эээ... отвезли на дачу... Он стал почему-то недостойным...

Вот, вроде и стол мой на дачу, и сестра в другую комнату... А нам с матерью стало почему-то тесно.

Громоздкая кровать занимала чуть ли не пол комнаты. К окну встала швейная машинка, а меня отделили шкафом. Теперь в мое распоряжение отдали старенький журнальный столик - маленький и низенький, и отгородили меня шкафом от вечно проходящих заказчиков.

Я с тоской вспоминала мой столик, выкрашенный под слоновую кость, с пластиковыми зелеными вставками. Я сама его красила, и сама приклеивала этот зеленый пластик вместо старого сукна сверху.