Савка вздохнул, тоскливо поглядел на исписанные листики.

– Да, знаю я все, знаю. Русалок моих местные девки попросили, надоело им, что парни подглядывают, когда те в сугубо женской компании нагишом в реке купаться изволят. А мои дуры и рады стараться. Хоть и русалки, но у них женская солидарность. Помощницы, чтоб их! Ладно. Устрою завтра разбор полетов. Премии лишу их что ли... Пойдем на мостки. У воды теплее.

На мостки было идти удобно. По маленькой полоске травы, невесть как выросшей на этом красном песчанике, вдоль русла.

У воды было не то чтобы теплее, но как-то уютнее. Зная, что я люблю туман, Савка что-то бормотнул под нос и махнул рукой от воды начал подниматься теплый парок.

Где-то слышался плеск и журчащий смех русалок. Пошарив рукой под мостками, штатный водяной выудил оттуда бочонок темного пива, рядом с ним, на мостках, лежала завернутая в газету низанка вяленых рыбешек.

Присмотревшись, я поняла, что газета наша, местная и за сегодняшнее число. Я удивилась про себя сему факту, ранее Савка в чтении местной прессы замечен не был, как, впрочем, и в чтении вообще. Так что до покупки местной газетенки он опускаться точно не станет. Вывод напрашивался сам собой - рыбешку Савка где-то свистнул, видимо и пиво тоже... хотя может и не сам.

– Угощайся. Вишь - какую мне взятку принесли?
– Савка так самодовольно кивнул на пиво и рыбешек, как будто ему как минимум вручили ежегодную премию за изобретательность. Я вздохнула и покачала головой - воспитательную работу с ним проводить совсем не хотелось. Да и толку от этого как от быка молока.

– А знаешь за что?
– Савка так и лучился.

– Нет.
– осторожно ответила, боясь что подобное мздоимство встанет мне большой проблемой.

– Ни за что не догадаешься!
– Савка выдержал эффектную паузу. Я молчала.
– Короче, разрешил я воду из реки по трубам на полив отводить. Правда, не всем, а у кого дома стоят близ русла. Не далее чем в 30 саженях.

– Мда... а если экологи придут? Ведь там где воду берут, могут и сливать начать.

С экологами встречаться не хотелось. Эти товарищи были в чести у нынешнего правителя нашей славной страны, и пользовались большой властью. Нет, часто они делали хорошее дело, но еще чаще перегибали палку.

Пару лет назад был большой шум. Эти самые экологи решили, что домашний скот надо освободить от тирании людей, нелюдей и прочей нечисти. А правитель наш взял, в пылу похмелья не иначе, да и подписал закон "Об освобождении скота домашнего и птицы всякой, от рабства у людей, нелюдей, и прочей нечисти не опасной считающейся".

Радостные экологи пошли по городам и селам с благой вестью коровам и прочим хрюшкам, что дни их рабства сочтены, и теперь они могут совершенно спокойно жить свободно, привольно, и там, где хотят.

Крестьяне, при виде такого закона, были ошарашены. Проще говоря, в той деревне куда приходили "освободители", люди впадали в ступор. А сами экологи, с дурнинкой счастья во взоре, выпускали из хлевов домашнюю живность. Живность, чаще всего, уходить не хотела, орала дурным голосом, и цеплялась за теплый хлев и полные корма ясли всеми копытами.

В этот момент обычно приходили в себя крестьяне, и с криком "Ироды проклятущие! Куда ж вы животинку мучаете!", хватались за вилы. Экологи, конечно животных любили, но на людей их нежные чувства не распространялись. Потому парочка предупредительных выстрелов из арбалета, и крестьяне начинали орать тише, а вилы прятали за спину.

Выгнанная на произвол судьбы скотина, с запретом её кормить, поить, обратно забирать, ломилась в хлева сутки на пролет. А освободители, только умильно вздыхали, и говорили ,что с рабами всегда так. Они своего счастья просто не понимают пока.

Зато счастье быстро пришло в государство. Резко сократились поставки мяса, молока, сала, колбас, яиц. Рынки стояли пустыми. Крестьяне перешли на картошку, репу, лук. Скотина дохла. Зато волки, и прочие охотники поживиться дармовым мясом, ходили упитанные. Нечисть перестала нападать на людей, проезжие купцы видели стаи гулей, которые валялись на солнце, и не обращали на проезжающих никакого внимания. А ведь считалось, что гуль - это постоянно голодный хищник. Сытости не понимает совершенно. Оказалось, его тоже можно накормить до отвала.

Как только продовольствие мясо-молочно-яичное закончилось во дворце, и государь три дня к ряду на завтрак, обед и ужин получал картошку жареную, вареную, суп-пюре картофельный, закон отменили. Экологи, конечно, для приличия покричали. Но так как вегетарианцами из них были не все, то скотину снова разрешили забрать домой.

Селяне, плюнув на глашатаев, объявлявших столь радостную весть по селам, снаряжали обозы в соседние государства, за телятами-поросятами. Потому что по лесам и полям искать свою скотину было уже бесполезно.