– Ты куда?
– несколько удивленно поинтересовался Владомир.

– Ребра считать.
– Не очень понятно ответила я.

Леший как-то озабоченно на меня посмотрел.

– Ты на солнце не перегрелась, часом?
– голос единорога был полон заботливого внимания.
– Зачем тебе нужен этот тип мерзкой наружности, да еще и ради превышения полномочий и физического воздействия?

– Из-за этого "гласа народа" - у меня к вечеру на участке состоится массовое изгнание приезжих людей-нелюдей. Это в лучшем случае. А в худшем, под шумок, проведут парочку самосудов! Хотя может и не будет этого всего, конечно. Но ради профилактики - надо. Да и вообще давно пора призвать этого поганца к порядку, - я уже оделась, и теперь искала босоножек, который куда-то подевался.

Охотник и леший слаженно вздохнули и принялись в четыре руки сворачивать покрывало. Выходило у них ловко - как будто всю жизнь только этим и занимались. Босоножек оказался как раз под ним.

Наконец собрав вещи, и одевшись, мы отправились в сторону леса. Шли всю дорогу молча. Каждый был погружен в свои мысли. Я представляла, что и как скажу и покажу поганцу. Единорог вздыхал и недовольно поглядывал на меня, он не любил скандалы, когда не мог участвовать в них сам.

Охотник думал о чем-то о своем, изредка бросая на меня косые взгляды. Скорее всего, перспектива беседы с журналистом у него тоже радости не вызывала. Я понимала - что разговор с Козлодоевым ни к чему не приведет. Видимо он и так понял, что натворил - иначе бы не сбежал так быстро из поселка. Но профессиональная гордость обязывала меня устроить этому журналюге веселую жизнь! Приволоку в поселок - пусть сельчанам объясняет все неправоту выводов сделанных им в своей статье.

Лес встретил нас приятной прохладой и свежестью. Стоило войти под сень вековых дубов, растущих на опушке, как единорог принял свой естественный облик и, тяжело бухая огромными копытами, затопал рядом.

Интересно, почему единорогов всегда рисуют маленькими лошадками, да еще и похожими на козлов? На деле это громадные зверюги, выше любой лошади на добрый локоть, да еще обладающие весьма немаленькими клыками! (Так что они не совсем травоядные, но сами почти никогда не нападают.) А ещё единороги умеют превращаться в людей, но не любят. Потому что считают подобный образ недостойным, да и рог никуда не спрячешь.

Живут они на островах. Местные аборигены считают их практически богами, или особами очень к ним приближенными. Каждое слово единорога - закон. Потому законов в привычном понимании слова там нет. Единороги творят что хотят, правда, творят достаточно разумно, местных не обижая. Так что живут там люди достаточно неплохо.

Все острова поделены на рации. Каждой из которых заправляет одна единорожья семья. В рации жило от 10 до 50 семей аборигенов. Платили налоги, растили пропитание, единороги не прижимали людей. Людей они считают, конечно, существами низшего порядка, но относятся как к детям. Не очень разумным, нуждающимися в попечении, но строгом воспитании.

Правда, конечно, рождаются иногда и у единорогов такие вот странные дети. Ну не хотят они жить на островах, не хотят управлять рацией, 'воспитывать' людей. И сбегают они из дома с первым торговым судном. Живут, правда, отшельниками. Не обязательно в лесу, как наш Сагитт. Могут и в городе, в шикарном особняке жить, никого не принимая, ни с кем не общаясь.

Сагитт меня частенько удивлял. Он относился к людям не как детям умом скорбным, а практически как к равным. Правда, был ворчлив, занудлив, и мог вывести из себя даже дракона, после чего вздыхал и говорил, что его не ценят, не любят, не уважают. Терпела его только жена.

Дети, слава богам, пошли характером не в отца. На всего придирки девчонки улыбались, и махали рукой. Единорожкой родилась только одна. Средняя дочка - Арлена. Она практически всегда была в человеческом обличье, а маленький золой рог во лбу придавал белокурой прелестнице неожиданное очарование. Отбою у ней в женихах не было. Каждая семья в поселке, где был взрослый сын, хотела заполучить её в невестки. По приданию единорог приносит счастье. А на деле - они обладали удивительной способностью - все что они сажали, росло как на дрожжах, все телята, жеребята, цыплята и прочая дворовая живность, ими покормленная никогда не болела. Так что была от единорога в семье ощутимая польза.

Шагая под сенью огромных деревьев, я наслаждалась тенью и прохладой ею даваемой. Владомир шел молча, судя по наморщенному лбу, он о чем-то размышлял. И размышления были не веселыми.

Леший топал, шумно фыркая и совершенно по лошадиному мотая головой. В полумраке леса шкура Сагитта слегка светилась серебристым светом, хотя наибольшее впечатление он производит ночью при полной луне. Владомир с интересом посмотрел на единорога. Я тоже залюбовалась статным зверем и, засмотревшись, чуть не полетела носом, споткнувшись о корень, некстати торчащий из земли. Владомир едва успел меня поддержать.

– Осторожней.

– Постараюсь, - ответила я, принимая вертикальное положение.

Дальнейший путь до шалаша отшельника прошел без происшествий. Мы остановились на краю полянки, посередине которой стояло жилище Старого Хенги. Рядом с шалашом тлел костер, над которым висел котелок, исходящий аппетитно пахнувшим парком, сам Хенги сидел рядом и что-то выстругивал из куска деревяшки, напевая под нос монотонную песенку своего народа.

Хенги был чуваем, этот народ жил много южнее, на берегу самой большой реки в нашей стране - Волте. Как он попал к нам, история умалчивает, но со слов самой старой жительницы поселка, бабы Нюры - Хенги жил тут, когда она была совсем маленькой.