Сам отшельник о себе рассказывать не любил, хотя слыл добродушным малым и проповедовал любовь к ближним, терпение и понимание.

Хотя были слухи, что когда к нему нежданно заявилась банда разбойников во главе с Длинным Косьмой (который слыл самым мерзким типом среди разбойничьего племени), он погнал их из лесу не любовью к ближним и проповедями, а натравленными на лихоимцев ручными медведями.

Его отношения с дикими животными удивляли даже Сагитта. Не раз он, сидя в корчме, недоумевал по этому поводу. Грозясь, что узнает, каким способом отшельник приручает зверей к себе, а они его не трогают.

Хотя, признаться честно, нашему отделу Хенга частенько мешал работать. Себя он считал великим миротворцем и любил выступать в роли адвоката. Стоило "несправедливо обиженному участковой ведьмой" прибежать к отшельнику и пожаловаться на произвол чинимый властями и, что существенно, процитировать пару любимых изречений о мире, добре, справедливости Старого Хенги, как тот бросал все и несся ко мне в отделение доказывать невиновность очередного клиента.

У меня его регулярные приходы вызывали головную боль и желание позорно дезертировать, потому что на доказывание вины очередного преступного элемента уходило гораздо больше сил времени, чем на поимку самого преступника. Правда нужно отдать старому отшельнику должное - он всегда извинялся и признавал свою неправоту, кляня, на чем свет стоит, свою доброту и наивность.

В общем, совершенно понятно, зачем Степан побежал к отшельнику - надеется на его защиту. Ладно - сейчас разберемся.

– Мир дому сему.
– Торжественно топнул копытом единорог.

– И вам поздорову, - отрываясь от своего занятия, приветствовал нас отшельник.
– Проходите гости дорогие, всегда рад.

Мы прошли на поляну, и присели у костра, точнее я и Владомир - присели, а единорог остался стоять, вяло отмахиваясь хвостом от комаров и мошкары.

– Чем обязан вашему неожиданному визиту?
– искренне полюбопытствовал отшельник.

– У тебя Степан Козлодоев прячется?
– без всяких предисловий спросила я. Хенга поморщился - он предисловия любил, и чет оно пространней, тем больше уважения вызывал у него пришедший. Но хоть Хенга и морщился, но на вопрос ответил.

– Ну почему же - прячется, госпожа участковая?! Он у меня силы духовные восстанавливает, карму чистит, вот вечером будем чакры ему заряжать. Совсем человек о здоровье не печется, все о людях, о правде жизни заботится.

Старый Хенги скорбно покачал головой, и тяжело вздохнул. Если бы я не знала отшельника уже почти пять лет - подумала бы, что он издевается, и нарочно прячет этот преступный элемент.

Но Хенги просто не верил в то, что существуют плохие или, как он говорил, "недобрые" люди. По его мнению были "чистые душой, но с кармой загрязненной, с чакрами ослабленными, здоровьем слабые". Какая радость, что Старый Хенги живет не в поселке, иначе у нас были бы совершенно невыносимы условия работы.

– Уважаемый отшельник, дело в том, что этот ваш "не пекущийся о своем здоровье человек" - проходит у нас по делу о разжигании межнациональной розни и подстрекательстве селян к беспорядкам и неподчинении властям.

– Как же так, госпожа участковая? Не может такого быть!
– отшельник вскочил, и его куцая бородка гневно затряслась, он замахал рукой перед моим лицом.
– Не дам доброго человека на поругание властям, он мне все про вас, лиходеи, рассказал!

Я вздохнула, а Владомир вытащил из сумки пресловутый "Вестник" и молча протянул его Хенги. Тот кочевряжиться не стал, газету взял и углубился в чтение, водрузив на нос очки, вытащенные из кармана своей хламиды.

– Отшельник, то отшельник, а благ цивилизации и прогресса не чурается, - наклонив голову ко мне, прошептал единорог.
– Как думаешь - проникнется важностью момента?

– Думаю - да. Все что пишет этот поганец полностью противоречит постулатам и заветам нашего миротворца.
– Единорог хмыкнул.

– Владомир, а откуда у тебя газета?

– Прихватил, когда на речку собирались, мало ли пригодится...

– Ну, вот и пригодилась, - Сагитт мрачно поглядывал на отшельника. С тем, что тот проникнется, он был совершенно не согласен.

Отшельник дочитал статью, и газета полетела в тлеющий костер, который робко лизнул ее язычком пламени, распробовал, радостно взвился и проглотил пресловутую бумажку, оставив от нее только легкий пепел.

Старый Хенги смотрел на нас молча, его лицо раскраснелось от гнева. Мы прятали глаза, изображая мировую скорбь, но в душе посмеивались (я так точно). Наконец отшельнику надоело молчать, миротворец должен творить мир, и даже если его в очередной раз обманули в лучших чувствах, то никогда не поздно помочь правой стороне и заодно восстановить свой пошатнувшийся авторитет. "Вернуть себе лицо" - так сказать.

– Как он мог!?- заламывая руки, возопил Хенги.
– Он пришел ко мне сирый и оборванный, просил о помощи! А как он цитировал Тертерона Великомудрого - "Говори правду, невзирая на происки врагов твоих, пусть в твоем сердце горит огонь бесстрашия, ибо враги твои - суть ничто пред правдой твоей!", - отшельник закрыл лицо руками и, совершенно обессиленный таким чудовищным обманом, опустился на траву.