свой угол. Взглянув на Сергея, поняли, что ему явно стало лучше. Женевьва

наконец-то успокоилась.

– Завтра ещё раз укол сделаем, - старушка быстро выучила новые для неё

слова, - а там видно будет, что дальше будет. Пойдём, пока нам здесь делать

нечего. Отдохнуть надо, со вторым французом попозже пообщаемся. Глянула

я на него, застыл дюже, но ничего, справится. Сейчас велю девкам чаем с

малиной напоить, да отвару моего пусть дадут, а уж завтра разберёмся.

Оставив законную супругу дежурить, мы пошли в господский дом, где для

нас накрыли поздний обед.

На следующее утро отправились проведать больных. Солдат сладко

посапывал на своём топчане. Серж ещё не пришёл в себя, но выглядел

гораздо лучше. Женевьеву отправили спать. Проведали и второго француза.

Мальчишке, да кто же его в армию взял, стало лучше. Девчонка, что сидела с

ним ночью, сказала, что маму в забытьи звал, а к утру поутих, заснул. Стало

быть, на поправку пошёл. И то ладно! Мы сделали Сергею укол, а я решила

узнать, не появился ли Семён, но известий о нём не было. Странно, куда мог

деться человек? Ближе к обеду, когда ситуация с Сергеем стала более-менее

проясняться и пропала необходимость в круглосуточном дежурстве, в усадьбе

появился небольшого роста мужичонка, неловко переминавшийся с ноги на

ногу у входа в господский дом. Я как раз проходила по двору и, увидев

незнакомца, поинтересовалась, чего ему здесь надобно.

Тот поклонился, оглядел меня и, приняв решение, заговорил:

– Барыня, у меня вот такое дело. Где бы мне Пантелеймоновну найти?

– А на что она тебе?

– Так дело у меня к ней. Вот, - мужик протянул листок бумаги, - здесь всё

отписано, что да как.

– От кого бумага?

– Так от Семёна Петровича. Сами просили передать лично в руки этой

Пантелеймоновне. Скажи, здесь они али как?

– Здесь, здесь, - успокоила я посланца, - сейчас позову. Подожди пока, да

шапку одень, простынешь.

Я ушла за травницей, сообщив, что её ожидает странный мужик. Та, накинув

полушубок, поспешила во двор.

Увидев старуху, посланник снова стянул шапку и поклонился.

– Здрав будь, барыня. Ты ли Пантелеймоновна?

– Она самая. Чего тебе надобно?

– Меня барин Семён Петрович к тебе с бумагой отправил. Просил на словах

передать, что ждать будет.

Спасти Семёна и самим не пропасть

Старушка развернула записку, прочитала, задумалась, затем, увидев

пробегавшую мимо девку, сказала, чтобы мужика отвели на кухню и

накормили.

– Слушай, Мария, дело такое. Не знаю, как и сказать. Просит меня Семён

срочно приехать к нему, но зачем не написал. Сообщил, что находится здесь

неподалёку в сгоревшей усадьбе. Чую, что-то здесь не чисто. Поможешь?

– Что делать надо?

– Поедем со мной, а там посмотрим. Может, случилось что с Семёном и он

обо всём написать не смог. Ехать надо. Здесь недалеко. Пошли собираться.

Увидев Женевьеву, предупредила, что мне придётся на время отлучиться. Та

сделала неожиданное предложение:

– Может и мне с вами сгонять? Делать здесь пока нечего. Сергей в сознание

пришёл. Сказал, чтобы я к нему на глаза не показывалась. Говорит, не хочет,

чтобы я его таким слабым и беспомощным видела.

Я поинтересовалась, не нужен ли нам ещё один помощник. Знахарка,

подумав, пришла к выводу, что лишний человек не помешает.

Собравшись, приказали заложить сани и вскоре выехали за ворота. Дорога

шла, петляя среди развесистых елей. Морозило, изредка где-то ухала сова.

Подул северный ветер, с веток посыпался снег. Стало как-то неуютно. Минут

через сорок свернули на просёлочную дорогу.

Лекарка остановила сани и сказала, что добрались до места.

– Вон там, - взмах руки и мы увидели почерневшие колонны сгоревшей

усадьбы, должен быть Семён. Вам лучше всего остаться здесь. Если в

усадьбе есть кто-то кроме Семёна, то ему лучше про вас не знать. Пусть

думают, что я приехала одна.

Мы вылезли из саней, старушка продолжила путь. Укрывшись за деревьями,