огонёк и направилась к избушке, спрятавшейся под чёрными деревьями.

Вскоре я стучала в дверь, надеясь, что хозяева дома, и мне не суждено

замерзнуть в зимнем лесу.

– Кого там черти, на ночь глядя, принесли?
– услышала я старушечий голос.

– Впустите ради бога. Лошади понесли, сани опрокинулись, а я вот

заблудилась в лесу.

– Ну, что с тобой делать? Заходи коли так.

Дверь распахнулась и на пороге показалась опрятно одетая старушка.

– Чего встала, как истукан, заходи. Тепло не выпускай.

Я шагнула за порог и очутилась в сенях.

– Шубу можно здесь оставить, валенки также. У меня в избе тепло. Только

натопила. Давай, пошли, почаёвничаем.

Мы прошли в уютную горницу, обставленную стильной мебелью. Не так я

представляла себе жилище одинокой старушки. Рядом с печкой примостился

стол карельской берёзы с позолоченными грифонами, рядом расположились

кресла на гнутых ножках. У окна разместился широкий диван с множеством

мягких подушек. На одной из стен виднелся женский портрет, на котором

была запечатлена девушка дивной красоты с розой в руках.

– Проходи, что застыла, чай стынет. А может, кофею, желаешь?

Я кивнула.

– Наконец-то кофейку есть с кем попить, а то народ тут к подобному напитку

не привычный.

Старушка подошла к буфету и достала жестянку с кофе. Как я знала, этот

напиток в то время в России был не слишком популярным и пили его лишь на

светских приёмах. Увидеть подобный продукт в сельской глуши было

несколько удивительно. По всей видимости, моё изумление было таким

явным, что старушка спросила:

– Знакомый напиток?

Я кивнула.

– Внучок мне привозит, откуда берёт, не знаю, но дюже мне нравится. Да ты

садись, мигом заварю. Тебе покрепче, али как?

– Покрепче и сахара немного.

Вскоре напиток был готов. Появились пироги, печенье.

– А теперь, давай, рассказывай, как ты здесь очутилась.

Я в недоумении уставилась на хозяйку. Не знаю почему, но я всё рассказала,

утаив только то, что прибыли мы в 1812 год из года две тысячи пятнадцатого.

Старушка встрепенулась:

– Что же ты про больного сразу не сказала? Спасать надо. Подожди, возьму

кое-что, а ты пока одевайся.

Старушка ушла, а я прошла в сени. Вскоре показалась и хозяйка с саквояжем

в руках.

– Сейчас каурого в сани запряжём и в путь. Подержи пока, - мне протянули

поклажу.

Старушка вышла, а меня так и подмывало заглянуть в сумку. Открыв её,

увидела сцепку одноразовых шприцев и какие-то лекарства. Услышав, что

хозяйка возвращается, поспешно захлопнула саквояж.

– Пошли, всё готово.

У крыльца стояли сани. Устроившись, мы отправились обратно в имение.

Мне до зубовного скрежета хотелось спросить, откуда у старушки взялись

шприцы, но я пока не решалась. Впрочем, долго ломать голову не пришлось,

женщина сама завела разговор:

– Вот мы с тобой общаемся, а как звать друг друга, не знаем. Позволь

представиться, Василина Пантелеймоновна.

– Та самая! – вскрикнула я, услышав заветное Пантелеймоновна.

– А что, кто-то говорил обо мне?

– Семён Петрович сказал, что к вам надо ехать за помощью.

– Ага, вот, откуда ветер дует. Знаю, знаю такого. Только вот разошлись наши

дорожки. Зануда твой Семён, всё ему не так да не эдак. Вот мы и поругались.

Тебе, так и быть помогу. Пришёл бы Семён, послала бы его куда подальше.

– Что-то у нашего знакомого страсть ссориться со всеми? – подлила я масла в

огонь.

– Чего с мужика взять, бобыль бобылём. С дочкой век кукует. Дочь у него

девка отчаянная. Гусар-девица. Я тут на днях ей помогла. Задумала

Александра француза пощипать. Так отец её дома запер. Она сбежала и ко

мне. Я ей и коня, и саблю дала, снарядила. Семён прознал, приезжал ко мне,

ругался шибко. Да толку ноль, ускакала Сашенька. Теперь ищи ветра в поле.

Вот так вот! А что это мы всё обо мне да обо мне. Тебя-то как кличут?

Я назвалась.

– Ну, что, Мария, - взглянув на меня, продолжила Василина, - заглянула,

наверное, ко мне в багаж?

Потупив взор, кивнула.

– Молодец, что врать не стала. Не люблю я этого. Вижу, не очень удивилась