ещё возможно, в Париж, а затем в поместье семейства де Обинь, чтобы

помочь Женевьеве. Не могу сейчас ничего вам сказать, но верьте, я успею, и

всё будет в порядке. Не волнуйтесь за свою невесту. Она будет ждать вас.

Надейтесь на встречу хотя и не скорую. На этом позвольте закончить. У меня

кончается время. Карета уже у подъезда. Прощайте, Поль, а вернее до не

скорой встречи.

Преданная вам Луиза Ленорман».

Это письмо не только ничего не прояснило, но ещё и добавило загадок.

Внезапно меня осенило. Гадалка называла Женевьеву мадам, но не

мадемуазель. О боже, значит, мои предположения верны: моя любимая ждёт

ребёнка, и мадам Ленорман срочно отправилась к ней, чтобы принять роды.

Впрочем, это только мои предположения, не более того. Буду уповать на

лучшее. Вернусь домой, и тогда всё станет на свои места. Скорее бы это

произошло, но сначала необходимо проводить Анастасию с её семейством,

затем вместе с Шарлем мы отправимся на нашу пока далёкую Родину.

Следовало приготовить к отъезду. Мы помогли Насте и её родителям собрать

необходимые вещи. Драгоценности надёжно были спрятаны в телеге.

Благодаря счастливому стечению обстоятельств нам удалось достать пару

лошадей и под покровом ночи Настя с отцом, матушкой и немногочисленной

челядью покинули Москву, увозя на подводе всё, что было возможно вывезти

в Рязанскую губернию к родственникам. Мы с Шарлем проводили их до

безопасного места, где, как нам казалось, им уже ничто не могло им

угрожать. Мой друг оставил своей супруге парижский адрес и обещал

обязательно разыскать её. В случае гибели Шарля, Анастасии следовало ехать

в Париж по указанному адресу и предъявить бумаги, подтверждающие её

замужество, родителям мужа. Простившись, мы вынуждены были вернуться

назад. Подъезжая к месту нашего пребывания заметили языки пламени,

поднимавшиеся над домом семьи Шарля. Московский пожар добрался и до

нашего убежища. Как вовремя уехали Настя и её родители. Теперь они в

безопасности. К счастью, сгорели лишь хозяйственные постройки, сам же

дом каким-то чудом уцелел.

В Москве мы пробыли менее двух недель. Одиннадцатого сентября некогда

славное и могучее войско покинуло негостеприимный город. Наш путь лежал

назад в такую далёкую и такую близкую Францию. Днём былодовольно

тепло, но ночами холод пробирал до самых костей. Нам с Шарлем удалось

раздобыть тёплые полушубки, и это было большой удачей. С питанием дела

обстояли крайне плохо. По пути встречались лишь опустевшие и сожжённые

деревушки.

Я приближаюсь к окончанию своего повествования. Не буду утомлять

описаниями тех трудностей, которые мы испытали. Приближалось

Рождество, но праздничного настроения не было. Шарль постоянно кашлял и

передвигался с трудом. Я очень опасался за его здоровье. Однако судьба и тут

не оставила нас: в одном из брошенных домов каким-то чудом уцелел

горшочек с мёдом, видимо забытый впопыхах бежавшими хозяевами.

Понемногу на ночь, как лекарство, мы ели этот мёд и вскоре Шарлю стало

лучше, но беда, как говорится, не приходит одна. В один из зимних дней я

почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Очнулся лишь к вечеру и

сразу же увидел озабоченное лицо Шарля, склонившегося надо мной.

– Поль, как ты меня напугал. Слава богу, ты очнулся.

Я хотел что-то ответить, но волна всепоглощающего жара накрыла меня.

Сквозь забытьё, которое поглотило меня, я смутно видел женское лицо над

собой, чувствовал мягкие руки, нежно гладившие мои волосы.

Когда вновь мог ощущать себя, обнаружил, что нахожусь в совершенно

незнакомом месте. Я лежал на постели, укрытый теплым одеялом. У окна

виднелась женская фигурка. Кажется, хотел что-то спросить, но лишь издал

слабый стон. Женшина обернулась, и я едва вновь не потерял сознание:

передо мной стояла моя Женвьева. Она подошла, наклонилась, поправила

одеяло и прошептала:

– Теперь всё будет хорошо, Поль.

Боже, неужели я дома? Женевьева со мной. Вот оно счастье! Собрав все свои