родители. Они так мечтали о внуках наследниках рода.

Год назад с оказией мне удалось отправить письмо на родину, и теперь я жду

ответа. Это уже третье письмо. Видимо, первые два где-то затерялись. Я

надеюсь, что все мои дорогие и любимые родственники живы. Матушка,

отец, сестра и, конечно, Женевьева. Как мне хочется встретиться с ними и

познакомить с внуками, но этого, боюсь, никогда не произойдёт: моя судьба

здесь в России рядом с моей женой, которой я обязан жизнью.

У меня хранится медальон с портретом моей возлюбленной, написанным

Давидом в те далёкие годы. Это всё, что у меня осталось от прошлой жизни,

но, тем не менее, я счастлив ибо у меня есть две Женевьевы - здесь в России

и там, в далёкой Франции.

Наверное, тебе покажется, что я слишком много внимания уделяю какой-то

Женевьеве. Поверь, не всё так просто. Она была смыслом моей жизни. Не

проходило и дня без поцелуев украдкой, признаний в любви и клятв в

верности. А наши прогулки в парке, поездки к морю. Всё это было там в

прошлом. Наступил 1812 год. Боже, как глуп я был тогда. Девятнадцать лет и

ветер в голове. Романтическая любовь и стремление прославиться на полях

сражений.

В один из зимних дней к нам приехала моя кузена Мари со своим мужем,

состоявшим в свите императора. После обильного обеда мужчины удалились

в кабинет моего отца обсудить последние новости. Дамы остались в гостиной

пить кофе.

В тот день отец впервые разрешил мне присутствовать вместе со всеми. Я

был необычайно рад такому повороту дел, так как знал, что речь пойдёт о

предстоящей российской кампании. В моём представлении Россия была

диким медведем, которого непременно следовало укротить и посадить на

цепь. Кто же это может сделать кроме меня?

Подали вишневый ликер, и потекла неспешная беседа о предстоящем походе

императорской армии на бескрайние просторы России. Все склонялись к

мысли, что русские долго не продержатся и наши доблестные воины вернутся

с победой не позже чем через два месяца.

Решение созрело как-то само собой: я решил вступить в армию и,

вернувшись с победой и славой, предложить руку и сердце моей Женевьеве.

Поздним вечером я зашёл к отцу и сообщил о своём решении. Я убеждал его,

что ровно через два месяца вернусь в наш родовой замок, и можно будет

готовиться к свадьбе. Отец не разделял моего оптимизма. Ему казалось, что

русский поход закончится полнейшим крахом, и поэтому неудивителен был

ответ. Он наотрез отказался благословить меня и предупредил, что лишит

наследства, если я покину пределы Франции.

Я решил действовать через матушку и сестру, поскольку знал, батюшка не

выдержит их слёз. Так и вышло. Скрепя сердце, он благословил меня и выдал

денег.

Предстояло ещё одно дело и оно, пожалуй, было самым трудным. Как обо

всём сказать Женевьеве? Однако мои опасения оказались напрасны. Моя

невеста не упрекнула меня ни в чём, только поставила одно условие: мы

должны были съездить в Париж к знаменитой гадалке мадам Ленорман.

Я с радостью согласился и на следующий день мы отправились в столицу.

Я даже не мог предположить, что сей чудный город вижу в последний раз.

Погода не радовала: моросил мелкий, холодный дождь, а ветер пронизывал

буквально до костей, Казалось, сама природа пыталась что-то сказать мне, и

это что-то было явно не совсем приятным.

Мы разыскали салон гадалки, который размещался в доходном доме

неподалёку от центра, поднялись на второй этаж, Женевьва дёрнула за

шнурок. В глубине квартиры раздался звонок колокольчика и дверь

распахнулась.

– А вот и вы. Я уже заждалась. Проходите.

Нас провели в уютную комнату меньше всего напоминавшую магический

салон. Лишь одна вещь говорила о занятии хозяйки: на столе лежала

нераспечатанная колода гадальных карт.

Мадам задёрнула шторы на окнах и пригласила к столу.