Хелен встала и молчком скрылась в доме, оставляя нас в странной тишине недосказанности.

Едва она подошла к двери, из-за нее раздался гулкий звонок телефона.

– Умеет моя тетка такие фортеля выписывать!
– Майк поежился.
– Ведьма она, прав был папа.

– Ведьма.
– Пьяно согласился Ромм, испугав Майка до полного протрезвления.
– Не обученная, но силищи...

В ответ на его слова, мысленно чертыхнулся и кинулся смотреть "искры".

Через минуту уже и сам сидел трезвый: судя по тому, что я узрел, вся женская часть семьи Смитов, так или иначе обладала способностями. Майку их, не досталось.

Нормально мы, так, в гости заглянули...

– Твой папа, Майк...
– Марион сделала хороший глоток из бокала, покачала головой и поёжилась, словно перед прыжком в ледяную воду.
– Был редким мудаком. Он все и всегда знал лучше всех. И когда Твоя мать - моя дочь, погибла... Убежал, оставив вас с сестрой на нас с Хелен. Пусть молится, что Питер к тому времени... Уже ушел, а Бааз предпочел заниматься вами, а не пойти и отстрелить ублюдку яйца! Хотя мог.

– Лучше бы отстрелил.
– Майк потянулся за своим стетсоном, висящим на спинке кресла и пролил бренди, уронив стакан на землю.

Через мгновение, он с благостной улыбкой откинулся на спинку и захрапел, посвистывая и прищелкивая, выдавая носом такие рулады, что Марион поморщилась.

– Пойдемте в дом.
– Бодрая, 94 летняя бабулька, легко встала из глубокого кресла и в повороте ее головы, первом шаге, почудился мне знакомый образ.

Кольвеги очень похожи на нас.

Очень.

– Резидент имперской разведки.
– Озвучил я, собственные мысли, радуясь собственной догадливости и наблюдательности. Вот так, от трех совсем не простых слов, встал на место "Козлик", вкусное бренди и дом, так не похожий на обычное, техасское ранчо.

– Я - в отставке.

– Разведка, бывшей не бывает.
– Ромм озвучил прописную истину.
– Если не вы, тогда... Хелен.

– Нет. Мой муж, Бааз.
– На пороге дома стоял высокий и худощавый кольвег, с голубыми глазами и жесткими морщинами, вокруг рта. Легкая седина на рыжих волосах короткой стрижки и значок шерифа, на клапане левого кармана рубашки.

Хелен, с обожанием в глазах, любовалась своим супругом, лучась счастьем, не хуже закатного солнышка.

Все ничего, но вот из-за его спины выглядывало донельзя знакомое лицо, сейчас смущенное и покрасневшее.

– Оливия, живо мыть руки и за стол!
– Подкравшаяся бабуля Марион испугала девчонку, до прыжка вверх и в сторону. Точнехонько на стоящий на дороге, табурет.

Мелькнули битые колени и покрытые синяками запястья.

– Это что за...
– Марион схватила внучку за руки, легко поднимая и разворачивая к себе лицом.
– Наркота?! Убью.

– Боюсь, это наша вина.
– Сделал я шаг вперед, принимая на себя шквальный удар пламенеющего праведным негодованием, женского взгляда.
– Нам надо было... Избавиться от свидетелей. Пришлось "накачать" и сдать в клинику.

– Н-да... Мелкие пошли мужчины.
– Марион отпустила Оливию.
– Раньше, для этой цели, покупали драгоценности.

– Не надо врать и передергивать. Во все времена, свидетелей лишь пускали на дно, с ногами в тазике с бетоном и перерезанным горлом.
– Я пожал плечами.
– Нет тела - нет дела.

– Проявили милосердие...
– Скривил губы в улыбке, кольвег.
– Спасибо. Завтра я съезжу и заберу ее подругу... А вы, оба, готовьтесь рассказать, кто вы такие, что делаете на "закрытой" планете и как сюда попали, минуя станции слежения.

– Не получится.
– Мостовой тяжело вздохнул.
– Вам и знать не положено, кто мы, как и зачем. Мы приходим и уходим. Нас здесь нет - мы призраки. Миф.

– Мне не привыкать... Отлавливать призраков и отмывать мифы от налета таинственности.
– Бааз лишь бровь поднял, показывая свое отношение к той лапше, что Мостовой попытался повесить ему на уши.
– Лив, живо, переодеваться и к столу.

Девушку сдуло ураганом.

– Таэль ало алият...
– Вырвалось у меня первое ругательство, что я выучил.
– Бихь!

Бааз захлопал глазами, а Марион покраснела.

– Ой, там, по новостям, вас показывают!
– Оливия влетела на кухню, схватила лежащую на столе палку пульта ДУ и включила плазму, растянутую на пол стены, прямо напротив окна.

Убил бы, за выбор места установки!

По экрану уже летели вверх чемоданы, а черный крестик снайперского прицела, через который велась съемка, следовал за нами по пятам, изредка дергаясь вверх и вправо, после выстрела.

С восторгом встретила Олив мой финальный жест, о котором я, хоть ты меня на страшном одре спроси - не вспомню. Однако, тривиальная "птичка", которую продемонстрировала моя рука, из окна реммашины, вот она, никуда не денешься и уже из истории не сотрешь.