И пусть мудрость, видимо выкипела, но вкус остался превосходен.

Заразили, заразили Малику, своим ерничаньем, своим легким отношением к жизни и чистым сердцем, новые поселенцы ее планеты.

Пятерка тех, что должна была стать богами, но отказалась от этой нелегкой ноши, валялась на ковре и бессовестно дрыхла, ничуть не беспокоясь о возможных неприятностях, Провидении и Случае, Ответственности за все сущее. Они просто бросили этот мир плыть по волнам, запулили в сторону ближайшей черной дыры, тяжеленные чаши Весов Равновесия, помеченные "Х" и "П" и радовались жизни.

"Первая", доверчиво и с удобством устроилась на Истрате, Маджик спрятал нос под крыло, Гот'Инн натянул на нос капюшон своего боевого костюма, а вампир балансировал на тонкой грани тумана и человека, отдыхая обеими своими ипостасями. Хитрый кошколюд завернулся в ковер, выставив к свету только кончик уха, слегка дергающегося на любой не прошенный звук.

Малика сделала очередной глоток, признавая, что ее первый шаг к Звездам состоялся очень забавно, в компании тех, кто дал пинка старым богам!

Ее шаг оказался прост, легок и неповторим - сложились воедино узоры на коре родного дерева и путь стал свободен, маня своей доступностью, увлекая блеском, осыпая намеками возможного будущего.

"А придется вернуться..." - Малика любовалась картиной спящих загадочных существ, существование которых, уже само по себе загадка.
– "Скучно мне с Вами, Звезды!"

Малика представила новые споры и разговоры с Милом, новую поросль и новую дорогу, которую теперь найдет в любой момент, с "закрытыми глазами".

Узоры на коре.

Светлана, оторвавшись от спящего Истрата, потянулась и зевнула.

Замерла, рассматривая чудо-чудное у самых своих босых ног, протерла глаза, раздумывая, заорать или не заорать?

Малика поднесла палец к губам, требуя тишины.

Женщина, женщину - всегда поймет!

Они могут соревноваться, спорить, ненавидеть, друг-друга, но... В какой-то момент, самые злейшие подруги поймут все именно так, что мужчина проклянет этот момент единожды и на всю оставшуюся жизнь.

Потом эти женщины вновь будут метать друг в друга молнии ненависти и презрения, но... Сделанного не воротишь.

Оттого так и не любила подруг-женщин, Светлана.

А Малика эту особенность очень хорошо знала, чтобы просто отмахнуться.

Вот и пили они молчком "чай", не решаясь начать разговор.

Светлана боялась. Малика... Малика просто ждала подходящего момента, который все не наступал и не наступал.

– Вернешь на Матушку?
– Светлана набралась духу, смотря на друидессу исподлобья.

– Решай сама, "Первая". Детство кончилось. А пророчеств, в отношении тебя, как-то не наблюдается. Это мне, надо вернуться - дел еще не сделано, как вы говорите: "выше крыши"! Так что, извини...

– А эти?
– Светлана качнула головой в сторону спящей пятерки.
– Неужели не хочется с ними?

– Хочется. Только "надо", это такое страшное слово, что лишает нас даже пыли, от права выбора. Я так же не свободна, как Мил... Хотя, думаю, мы оба предпочли бы не на "благо народа корпеть", а на берегу реки сидеть, камушки бросать.

Скальное основание под ними слегка содрогнулось, взметнув вверх клубочки пыли, словно предупреждая, что привал окончен, пора и честь знать, гости дорогие!

Дракон, приоткрывший один глаз, прищурил его, словно заглядывая в подзорную трубу.

Вновь сотрясение и дратин на ногах, громким ревом будя остальных.

– Шевелитесь, лежебоки! Мир меняется!
– Поторапливал зевающих, Маджик.
– Скорее, скорее! Пропустим же все!

Не успела Малика сделать глоток, как оказалась в странном мире, с чашкой в правой руке и чайником - в левой.

Серый, нет, черно-белый мир!

Серые камни, белые камни, черные камни.

Серое небо с белыми и черными облаками.

Странное дерево с голыми ветвями, прячущимися в облаках и исполинскими змеями корней, разрывающих камень, как гнилую ткань и уходящими на непонятную глубину.

Путаница ветвей, голых, не украшенных ни единым листочком, серых, темно серых, черных и... валящихся на землю, ослепительно белых, пропадающих, едва коснуться почвы.

Ветви падали и падали, наполняя мир странным стоном. Земля под ногами Светланы содрогалась, обнажая глубокие провалы, припорошенные белой пылью тления и праха.