Психбольница.

Мне жаль этих людей, в отличие от тех, кому повезло попасть в Оазис.

Счастливчики хотя бы не под землёй. Их кожа не зудит от постоянного искусственного освещения.

Охранников нет, но на остальную территорию станции не попасть — двери заперты, и без ключ-карты их не открыть. Да и если открою, что изменится? Как я без оружия прорвусь через охрану? Как попаду на поверхность? Как найду Чейза?

Да и разве это не он обещал меня найти?

Где вообще его носит?! А что если от него уже избавились?..

Стены давили на меня, серо-синяя обстановка заставляла задыхаться. Я становилась параноиком! Грёбаным параноиком!

В жилом корпусе хватало рабочего персонала, но никто из них понятия не имел о каком Чейзе вообще идёт речь. И чем чаще я получала такой ответ, тем сильнее становилась моя паранойя.

От него избавились. Точно. От него избавились.

Третий день. Четвёртый. У меня перестали брать анализы и прописали какие-то жёлтые таблетки под видом успокоительных. Я смывала их в унитаз. Предварительно опустошая желудок.

Чёрт. Это точно психушка. А жилой корпус — место избавления от слабых генов.

Бинго! Я была уверена в этом пять минут назад, пока не передумала и решила, что скорее всего над нами будут ставить опыты, быть может пустят на органы, но убивать не станут.

Анна не появлялась.

Я искусала губы в кровь. Снова взялась за привычку грызть ногти. И практически не спала — в потолке над моей кроватью скоро появится большая дыра.

Понимание того, что если продолжу в том же духе, то стану неврастеничкой и закончу свои дни здесь же — в подземной консервной банке, как снежный ком свалилось на голову на седьмой день моего пребывания в жилом корпусе.

Брожение из угла в угол и «Титаник» третий раз за неделю, потому что большинство здешних дам оказались сумасшедшими поклонницами мистера Ди Каприо, кому хочешь крышу с места сдвинет.

А на утро восьмого дня в главные двери ведущие вон из корпуса, вошла Анна, а вслед за ней белокурая девушка в белой сорочке и больничных тапочках. Кристина.

Мои ноги со свистом рванули с места. Кажется, я даже кого-то зацепила плечом и даже не потрудилась извиниться — а здесь так принято, чёрт возьми!

Это была Кристина! Она самая! Настоящая! Живая и здоровая!

Моя девочка…

Я не слышала, что говорила мне Анна, потому что кровь бурлила в ушах под громкий аккомпанемент сердца. Все звуки были размазанными, как туманная дымка. Я звала её. Звала Кристину. Держала её миленькое личико в своих ладонях, заглядывала в почти прозрачные серые глаза… В такие пустые, безжизненные глаза. Я исследовала её тело на наличие укусов, но быстро бросила это дело: если бы рафки заразили Кристину, она не была бы сейчас здесь — в жилом корпусе.

Но она не отвечала. В её глазах не было абсолютно ничего. Никаких эмоций, никак признаков узнавания, или наоборот недоумения. Она казалась выпотрошенной, лишённой души оболочкой. Такой странной, такой холодной и недосягаемой, как самая далёкая звезда в небе.

Анна наконец достучалась до моего сознания, требуя, чтобы я отпустила и без того напуганную девочку.

— В каком месте она напугана?! — закричала я на Анну, как будто это она напала на неё в Ангеле и превратила в… это. — Что с ней такое?! Почему она молчит?

В бесконечных отчаянных попытках я заглядывала в лицо Кристины, надеясь разглядеть в нём признаки жизни. Но их не было. Никаких.

Невидимая удавка сдавливала горло, ярость закипала в венах. Мне хотелось кричать, накинуться на кого-нибудь и выбить всю дурь, словно кто-то из присутствующих имел хоть какое-то отношение к тому, что случилось с Кристиной.

Я имела. Я её оставила. Я бросила.

Это я виновата! Это себя я должна бить в грудь и ненавидеть!

Анна долго успокаивала меня, пытаясь запихнуть в рот целую горсть жёлтых таблеток. Но в итоге получила ими в лицо и с виноватым видом уселась на противоположный стул.

Кристину нашли в Скале. На ней был ошейник. Один из тех, что Ангел надевал на тварей для управления ими. Рафки сделали тоже с Кристиной.

И только благодаря мне Анна узнала её имя. За всю неделю с губ Кристины не слетело ни слова. Она словно зомбирована. Словно находится где-то между миром реальности и миром фантазий. Плохих фантазий. Самых плохих.

Всё что мне оставалось, это нервно грызть ногти и лишь догадываться о том, что рафки с ней делали.

Анна уговорила рассказать всё, что мне известно, потому что это могло поспособствовать лечению. В жилой корпус Кристину привели в надежде, что общество повлияет на неё благотворным образом и она хоть понемногу начнёт приходить в чувства.