– Приветствую тебя, друг!
– поздоровался Силикус, приближаясь к человеку.
– Не подскажешь, в каких краях я оказался?

Рыбак аж подскочил, в страхе обернулся, затем схватился за весло и прижав его к груди, выпалил:

– Кто такой? Не подходи! Не то как врежу - мало не покажется!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, - тепло улыбнулся бог, показывая пустые руки.
– Но, как видишь, у меня нет оружия, да и надобность в твоём скромном добре тоже отсутствует.

– Ты откуда взялся, чудак?
– подозрительно буркнул старик.
– С неба что ль свалился?

– Почти. Я ехал через здешние леса, с караваном, где на нас напали разбойники. Всех поубивали, один лишь я сбежал.

– Сбежал говоришь? Видать так быстро бежал, что аж одёжку чистую прихватить успел!

Силикус осмотрел свои руки в тончайших перчатках из драконьей кожи; тёмно-серый, расшитый звёздным бисером кафтан, коего не погнушался бы носить и король; высокие сапоги, на которых не было и пятнышка грязи. Костюм, избранный специально для очарования дриад, выдавал его, а потому плут не стал отнекиваться.

– Вижу, тебя не проведёшь, человек. Я - Бог Плутовства и Тени. Скажи мне, есть ли в этих землях мои почитатели?

– Бог?
– фыркнул в ответ рыбак.
– Ты-то? Ну-ну! А я тогда йельф ушастый!

– Ты хотел сказать, альв? Что-ж!
– Силикус щёлкнул пальцами.
– Вот теперь взаправду на альва похож.

Рыбак, видимо, почуяв неладное, дотронулся до своего уха и, ощутив под пальцами удлинившийся, острый кончик, икнул и выронил весло.

– Ах ты... ты...
– проблеял он севшим голосом.
– Колдун проклятый! Верни как было!

– Коль желаешь.

Щелчок. Уши рыбака вновь стали человеческими. Убедившись, что всё в порядке, старик вновь пугливо подхватил весло.

– Правда бог что ли?

Силикус, разводя руками, опустился в лёгком поклоне.

– А доказать-то делом слова свои могёшь, бог?

– Как мне заставить тебя уверовать в мое божественное начало, человек?

Рыбак опустил весло, поскрёб пятернёй макушку и просветлел.

– А налови-ка мне рыбки! Чтобы на всю деревню хватило.

– Наловить боюсь не смогу, - пожал плечами плут.
– Однако, попросить море поделиться дарами, способен.

Силикус повернулся к воде, вытянул руку, поманил. Море вспенилось, забурлило. Подул яростно ветер. Волны накатывая всё сильнее и выше, бросались на пляж, самоотверженно расшибаясь о берег. Из пены, одна за другой, стала выскакивать рыба: большая, средняя, маленькая, со сверкающей на солнце чешуей, удивлённо раскрывая и закрывая рты, пуча круглые глазищи. Потрясая плавниками, шлёпая хвостами и шевеля жабрами, всё больше и больше рыбы трепыхалось на песке. Когда же на берег выбросилась зубастая акула, а за ней, фонтанируя водой и утробно завывая полез кит, рыбак замахал руками и возопил:

– Хватит! Хватит, верю! Пускай прекратят!

Град из морских обитателей тут же прекратился.

– Чудо-то какое! Уверовал я, еще как уверовал!
– запричитал рыбак, упав на колени и уткнувшись лбом в песок.

Силикус ухмыльнулся и пошёл исправлять вызванный его же руками, слепой, и совершенно никчёмный фанатизм. К вечеру, они сидели у костерка, над которым, подвешенный за треногу, булькал закопчённый от времени котелок с рыбным наваром. Подкинутые в котелок коренья и травы лишь усиливали дивный аромат. Силикус долго еще не мог поверить, что еда смертных может оказаться не хуже пищи богов, если приготовлена с любовью. Позже, когда их ложки заскребли по днищу котелка, а животы оказались раздуты приятным теплом, они разлеглись на мягком песке, закинув руки за головы и уставившись на усыпанное белыми звёздами, тёмное небо.

– Сейчас бы еще трубочку закурить...
– мечтательно произнёс рыбак.

Силикус щёлкнул пальцами. Рыбак хмыкнул. Воздух наполнился терпким ароматом табака. Человек и бог, словно добрые друзья, наслаждались теплотой и нежностью волшебной ночи.

– Чувствую в глубине твоей души давнишнюю рану, друг мой, - произнёс Силикус.
– Пускай твоя боль хоть и притупилась, исцелённая временем, но всё же не угасла до конца.

– От богов ничего не скроешь, - вздохнул старик.
– Моя боль всегда со мной. Дочка, умница, любимица, единственная кровинушка, покинула меня в одночасье, сделав несчастным до конца моих дней. Нет тяжелее испытания для родителя, чем пережить своё чадо.

– Как её звали?

– Адемона, - еще грустнее отозвался человек, но в голосе проскользнула теплота.
– Красивая была... смышлёная... но главное - добрая. Всех вокруг любила, ни с кем в деревне не ссорилась, в людей верила! И меня верить учила...

– Что отняло её у тебя?

– Не что, а кто, - голос рыбака посуровел, в нём зазвучал металл и мрак.
– Один мерзавец по имени Вотелло, ревнивый выродок, сын деревенского старосты. Любил он её, как говорил, больше жизни, свататься приходил, руки просил, осыпал дарами и благами. Хотел бы я выдать дочь за него, да не мог заставить, не мог видеть печаль в её глазах, ибо знал, что любит она другого. Отказал я Вотелло, повздорили мы с ним. Грозился он, что мы пожалеем, ну а я дурак старый, не поверил его словам. И спустя несколько дней, когда Вотелло узнал, кому именно принадлежит сердце Адемоны, он нашёл влюблённых бедняжек и убил обоих.