Сон не шел, я металась из стороны в сторону по своей большой постели, прокручивая снова и снова один и тот же вопрос у себя в голове: "Почему он не отпустил меня к отцу?" Но другого ответа, кроме того, который лежал на поверхности, у меня не было — хозяин жизни решил таким образом показать, что он распоряжается своей собственностью по своему усмотрению: захотел не отпускать в Порт-Таунсенд к отцу и не отпустил. В такие моменты меня накрывало злыми эмоциями по отношению к Барретту, и мне хотелось сделать ему больно, чтобы он испытал хоть толику той муки, которую он причинял мне своей жесткостью и эгоизмом. Но стоило мне закрыть глаза, как мой Призрак возвращался ко мне, злые эмоции отступали, и я желала только одного — обнять его и уткнуться носом в его плечо.

В пятницу, спустившись вниз чуть позже обычного, Лата на кухне я не обнаружила. Лишь теплый свежеприготовленный омлет и печеные яблоки с медом и корицей были свидетельством того, что парень выполнил свои обязанности шеф-повара и удалился к себе. Завтракая в полном одиночестве, я наблюдала за дождем и ненастьем из теплой кухни и думала только об одном — когда я уже уеду из этой тюрьмы.

Во второй половине дня погода изменилась — из-за туч выглянуло уже садящееся за горизонт солнышко и окрасило небо в яркие багряные и лиловые оттенки, словно сам Моне расписал небесный купол своей умелой кистью. Я смотрела на тихое поблескивающее в вечерних солнечных лучах море, мягкие накатывающие волны и в очередной раз захотела прогуляться босиком по прохладному песку, почувствовать ветер в своих волосах и теплые лучи осеннего заката на своей коже.

Спустившись вниз к позднему обеду, я спросила у Лата:

— Лат, подскажи, как мне выйти за пределы резиденции?

Парень резко обернулся и серьезно посмотрел на меня.

— Зачем?

— Прогуляться по пляжу, — пожала я плечами. — Я, конечно, понимаю, что помещения проветриваются, но сегодня на редкость теплый день, и хотелось бы походить не только на беговой дорожке.

— Извините, нет, — нахмурившись, ответил парень.

Тут я вспомнила, что несколько дней тому назад я просила Лата выпустить меня прогуляться по территории резиденции в саду, но получила отказ и пояснения Лата, что сперва он должен позвонить кун-Ричарду. Я отказалась от этой идеи — напоминать о себе после его похождений в казино с девушками Романофф мне совсем не хотелось, поэтому я предпочла уйти к себе в комнату и больше к этому вопросу не возвращалась. Теперь, понимая отказ Лата, я уточнила:

— Нужно позвонить Ричарду и получить разрешение?

Лат утвердительно кивнул, но в его глазах я видела то ли неуверенность, то ли смятение, и я немного удивилась такой реакции.

Выходить на связь с Барреттом не хотелось, но желание погулять было велико, поэтому я кивнула и тихо произнесла:

— Хорошо, я поговорю с ним.

На третий гудок он ответил своим коротким "Барретт".

— Добрый вечер, — поздоровалась я.

Он молчал и, вероятно, ждал от меня объяснения причин моего звонка. На заднем фоне я слышала голоса мужчин и какой-то посторонний шум, похожий на работу двигателей. Меня в очередной раз кольнуло неприятное чувство, что меня не отпустили на день рождения отца, но я спрятала глубоко внутрь свою досаду и спокойно сказала:

— Я бы хотела пройтись по берегу пляжа, — приступила я сразу к делу.

— Нет, — отрезал он.

— Хорошо, тогда можно я погуляю в саду?

— Нет.

— Почему?

— Не обсуждается.

Боже, как же я устала и от этого слова, и от этого тона, и от моего Дьявола. Мне внезапно стало так плохо от этой холодности и ненужности, и я тихо спросила:

— Зачем ты так со мной? — в моем тоне не было ни раздражения, ни агрессии, а лишь усталость, беспросветная усталость от его равнодушия.

В горле стоял ком, глаза жгло от желания заплакать, но я не хотела показывать ему свою слабость, не хотела устраивать истерику или бросать очередные обвинения, я просто хотела понять причины такого отношения ко мне.

Барретт молчал некоторое время, а потом равнодушно спросил:

— Это все?

Я закрыла глаза, и слезы потекли по щекам. На заднем фоне я услышала, как кто-то обратился к нему:

— Мистер Барретт, пора.

— Это все? — переспросил он меня.

Его голос был холодным и деловым. Обосновывать и объяснять свои решения он не собирался. Мне казалось, что я бьюсь в металлическую стену, и удары отзываются гулким эхом у меня в голове.

— Зачем я тебе… Отпусти меня, пожалуйста, — впервые за все время моего пребывания в резиденции, тихо попросила я.

Он ничего не ответил и в следующую секунду отключил связь.

В душе было пусто, сердце онемело и ничего не чувствовало, будто в него, пробивая ребра, вонзили толстую иглу и впрыснули под напором жидкий азот.

Глубоко вдохнув, я вытерла ладонью мокрую щеку и подняла глаза — на меня смотрел Лат, тревожно и хмуро. Я и забыла о нем.

— Не надо, — тихо произнес он и протянул коробку с салфетками.

— Не буду, — кивнула я и, выдернув салфетку, пошла к в комнату, злясь, что поддалась эмоциям, культивируя жалость к себе.

Сжав кулаки, я поднималась по лестнице. Он больше не заставит меня плакать! Я сильная! Смерть мамы была самым тяжелым испытанием для меня, и то я не плакала! А тут из-за какого-то мужчины, который не отпустил меня к отцу и ведет себя как хозяин жизни, развела сопли! К черту его! Совсем немного осталось — потерплю!

Я вспомнила, что недавно Лат принес коврик для йоги, как я и просила — это было то, что нужно! Переодевшись, подхватив под мышку коврик, я спустилась в тренажерный зал и до глубокого вечера терзала свои мышцы сложными асанами и растяжкой, полностью отключив мозги от реальности.