— Будет непросто, — сказал я.

— Да уж, Шибан, — рассмеялся терранин.

Прошло несколько дней, как мы объединили силы, но я не до конца разобрался в Торгуне. Иногда он смеялся непонятно над чем. Иногда я смеялся, а он странно смотрел на меня.

Терранин был хорошим воином, и, думаю, мы оба уважали ратные умения друг друга. До прибытия в Дробилку мы уничтожили еще два конвоя, и я своими глазами увидел, как сражается его братство.

Они действовали более организованно, чем мы. Я редко приказывал что-то братьям после начала схватки — верил, что они сами разберутся. Торгуй постоянно отдавал команды подчиненным, и они исполняли их без промедления. Братство Луны, как и мы, полагалось на скорость, но они проворнее занимали позиции для стрельбы, когда бой становился более статичным.

Некоторые приемы они вообще не использовали. Ни разу не отходили, не изображали бегство, чтобы выманить врага.

— Мы не отступаем, — объяснил Торгуй.

— Но это эффективно, — возразил я.

— Более эффективно, когда противник знает, что ты никогда не отступишь, — с улыбкой ответил он. — Когда Лунные Волки начинают войну, их неприятели понимают, что легион будет все время идти вперед, волна за волной, до самого конца. Такая репутация весьма полезна.

Сложно было возразить, учитывая список побед магистра войны. Я видел, как бьются его легионеры. Внушительное зрелище.

Итак, я осматривал укрепления зеленокожих, не догадываясь, что предложит Торгун. Боялся, что он выскажется за то, чтобы дождаться подхода другого мингана, а мне совсем не нравилось спорить с ним. Мне не хотелось терять темп продвижения, поскольку я знал, что прочие братства уже вступают в бой на дальних сторонах огромного лабиринта ущелий. Чтобы удостоиться чести сразиться рядом с Каганом — который, несомненно, будет в самом сердце битвы, — нам следовало оставаться на переднем краю сжимающегося кольца.

— Я не желаю ждать, — твердо выговорил я, опустил магнокуляры и посмотрел на Торгуна. — Мы сможем сокрушить их.

Терранин ответил не сразу. Он продолжал разглядывать далекие обрывы гор, выискивая слабые места. Наконец закончив, он обернулся ко мне.

И ухмыльнулся. Я уже видел такой оскал прежде; это была одна из немногих наших общих черт. Торгун улыбался перед каждой схваткой, точно так же, как и я.

— Думаю, брат, ты прав, — ответил он.

Мы резко налетели на левый фланг неприятеля, быстро набрав скорость для атаки и промчавшись над равниной в тесном строю эскадронов. Приникнув к седлу, я сжимал рукояти управления моего скакуна, чувствовал звериный рык двигателей, жестокую тряску пылающих турбин, свирепые порывы взнузданного машинного духа. Братья, рассредоточившись по обеим сторонам от меня, неслись над белой землей в идеальных боевых порядках.

Вход в теснину, выбранную нами, был узким — двести метров шириной по данным ауспика — и забитым орками. Мы подходили по длинной дуге, прикрываясь от защитников позиции утесами, что выступали по обеим сторонам устья. Мои волосы, заплетенные в косы, стегали по наплечникам брони. Гравициклы поглощали расстояние до цели, сжирали его, раздирали на куски в яростном движении вперед.

Мы подгадали атаку к восходу третьего солнца. Когда оно вспыхнуло серебром за нашими спинами и ослепило противников, я вскричал, приветствуя его.

— За Кагана! — взревел я.

— За Кагана! — донесся громогласный восторженный отклик.

Я наслаждался происходящим — пять сотен братьев в могучем рокоте, на безумной скорости летят в наступление, окруженные сверкающим ореолом из золота и серебра, а гравициклы взбрыкивают и рыскают под нами. Рядом я заметил Джучи, который издавал боевые кличи на хорчине, и глаза его сверкали от жажды убийства. Бату, Хасы, остальные бойцы моего минган-кэшика — все пригибались в седлах и мчались вперед, закусив удила.

Затрещали очереди вражеского огня, вокруг нас засвистел град разномастных выстрелов — сплошных снарядов и примитивных энергетических разрядов. Мы петляли между ними, заставляли гравициклы нестись все быстрее, упиваясь тем, как несравненно они устойчивы, поворотливы и стремительны.

Навстречу нам вырастали торчащие утесы. Заложив резкий вираж, мы обогнули их, царапнули днищами землю и ринулись дальше, в устье ложбины.

Укрытий больше не было, и нас оглушила и ослепила рокочущая и сверкающая буря неприятельских залпов. Ракеты, вихрем летящие со стен, по витым траекториям приближались к братству, взрывались перед нашими лицами, переворачивали гравициклы.

Одна из них врезалась в наездника рядом со мной. Его машина просто исчезла, разорванная на куски в фонтане прометия и осколков металла; остов, безумно промчавшись над ущельем, столкнулся с землей и прочертил на ней полосу из пламени и обломков. Воины, выбитые из седел, с пробоинами в доспехах, вместе с гравициклами ударялись с размаху о скалистые склоны и расцветали громадными огненными шарами.

Никто из нас не замедлил движения. Мы мчались дальше по теснине, поддерживая скорость атаки, пригибались и увиливали от чужацких очередей, поднимались, чтобы не давать им единой большой цели, затем вновь прижимались к земле, пропуская выстрелы над головами.