Ее лицо чуть побледнело.

– Не говоря уже о том, как хреново будет, если фармацевты напортачат с его сердечными таблетками.

– Какого черта? – сказала она еле слышным шепотом.

– Не шути со мной, Ллойд, – предупредил я. – Считай себя низведенной – больше ты не играешь в этой лиге. А если попытаешься, то проиграешь по-крупному. И не пытайся играть со мной, имею в виду, не лезь к моей девушке. Держись к чертям подальше от нее, потому что если она услышит от тебя еще хоть что-то, сказанное прямо или косвенно, я на хрен уничтожу твою семью. Уяснила?

Ее тело напряглось, и она кивнула. Я отпустил ее руку и слегка подтолкнул в сторону школьного входа.

– А теперь, отвали от меня на хрен! – Я посмотрел на нее, мои ноздри раздулись.

Дважды повторять мне не пришлось и, подняв с земли сумку, я продолжил свой путь.

К тому моменту как вернулся к машине, Николь немного успокоилась. Она снова сидела, подтянув ноги на сиденье, и я постарался не поморщиться. Вспомнил, как выглядел ее шкафчик, и решил, что мне нужно будет что-то с этим сделать. Устроившись на месте водителя, завел двигатель, прежде чем взглянуть на нее.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Не совсем, – ответила она, уставившись в окно.

– Что она сказала?

– Я не хочу это повторять.

– Ты сказала, что расскажешь, – напомнил я.

– Я ни на что не соглашалась, – отрезала она, повернув голову ко мне. – Кроме того, твои же условия включали пункт, что ты расскажешь мне, что собираешься делать. Ты начинай.

– Ладно, – сказал я, радуясь за отговорку. – Тогда забудь. Больше она ничего тебе не скажет.

Я дал задний ход и выехал с парковки на улицу. Скорость по-прежнему не превышала двадцати четырех миль в час, и я просто наслаждался тем, что был с ней в машине. Николь откинула голову на спинку сиденья и вздохнула:

– Знаешь, плохо уже то, что приходится переходить в новую школу в старшем классе, – сказала она. – А теперь мне нужно справляться еще и со всем этим дерьмом. Серьезно, Томас, не знаю, смогу ли выдержать все это.

Она снова закрыла лицо руками, что я действительно реально ненавидел. Помимо того, что я не мог видеть ее лица, на которое мне очень даже нравилось смотреть, она была явно расстроена, и я не знал, что с этим поделать. Она позаботилась обо мне, когда я был в раздрае, но я не знаю, как отплатить ей за услугу. Все, что я мог приготовить – это макароны с сыром. Так что я сделал единственное, что мог придумать – постарался убедить ее, что позабочусь об этом, при этом не посвящая в детали. Не думаю, что ее интересовали подробности.

– Я собираюсь кое-что придумать, ладно? – постарался успокоить ее. – Пожалуйста, просто позволь мне разобраться с этим. Все будет хорошо, и тебе не стоит об этом беспокоиться. Завтра будет в тысячу раз лучше. Я просто не знал, чего сегодня ожидать, и не очень хорошо подготовился. Теперь я это улаживаю.

По крайней мере, она не стала возражать.

Николь молчала весь остаток пути до своего дома. Я заехал на ее подъездную дорожку и провел милую ментальную дискуссию о том, стоит мне или нет заглушить мотор и выйти проводить ее до двери, немного побыть с ней или просто оставить в покое. Мне не хотелось оставлять ее, но вместе с тем, я не проверил расписание папы на эту неделю.

За возможность провести с ней побольше времени, я готов был рискнуть быть избитым дома. Заглушил двигатель и обошел машину, но она уже открыла дверцу и вылезала.

– Я же собирался открыть перед тобой дверцу, – напомнил я.

– Мы не в школе, Томас, – сказала Николь, – Здесь нет нужды притворяться.

Я кивнул, но мне это не понравилось. Мне хотелось открыть ей дверцу, даже если никто этого не увидит. Мне хотелось заботиться о ней. Вместо этого я придумал предлог.

– Мне стоит практиковаться, – сказал я, надеясь, что она поверит. Мне пришлось быстро идти, чтобы угнаться за ней до парадной двери. – Ну, чтобы мы не забылись, когда вокруг будут люди. Это не сработает, если будет выглядеть неубедительно.

– Думаю, все уже убеждены, – сухо сказала Николь.

– Это сейчас, – сказал я, но в голове начали вращаться мысли, на какого рода действия народ еще может рассчитывать. Имею в виду, я ожидал, что все закончится по крайней мере угрозой задержания за публичное проявление эмоций или типа того, но не реальное задержание – его не предъявил бы мне ни один учитель в здравом уме – в крайнем случае предупреждение. Все это напомнило мне, что я так и не услышал, в чем именно был проступок Кристал.

– Что она тебе сказала? – спросил я.

Николь некоторое время молчала, а потом издала протяжный вздох.

– Ты собираешься сказать мне, что ты ей сказал? – спросила Николь.

– Этого разговора нет в моем списке предсмертных желаний, – признал я.

По крайней мере от этого она захихикала.

– Давай все так и оставим, ладно? – предложила она.

– Если хочешь, – ответил я, не особо об этом беспокоясь, ведь всегда мог узнать у кого-то другого.

Мой карман замяукал.