– Что он забрал? – спустя некоторое время спросила Николь.

– Ничего особенного, – я пожал плечами. – Всего лишь мой этюдник.

– Ты рисуешь? – от шока в ее голосе я напрягся. Никогда ни с кем не разговаривал о своем этюднике или о рисунках, и мне не хотелось, чтобы она думала, что я тащусь от искусства.

– Не особо, – сказал я, пытаясь дать задний ход. – То есть, совсем непрофессионально. Это больше похоже на… каракули, наверно.

– Зачем ему его забирать?

– Он не хочет, чтобы что-либо отвлекало меня от футбола, – ответил я. – Он просто беспокоится за меня – я знаю. Просто хочет убедиться, что я не теряю концентрацию. Но там была парочка набросков… ну, я бы не хотел, чтобы они пропали. Не знаю, что он с ними сделал.

– И как это соотносится с беспокойством за тебя? – сказала Николь голосом полным яда.

– Я хочу стать профи, – сказал я, вновь пожимая плечами. – Если я позволю чему-то встать у меня на пути, то мои шансы попасть в нужную команду будут невелики. Если собираешься быть лучшим, будь, на хрен, лучшим. Я не соглашусь ни на что другое.

Николь хмуро посмотрела на меня.

– И какая команда нужная?

– «Реал Мессини».

– Правда? – Николь фыркнула. – Томас… они даже не посылают футбольных агентов в США.

– Теперь посылают.

После долгой паузы Николь вновь заговорила.

– Что ты имеешь в виду?

– Они приедут смотреть мою игру через две недели, – ответил я.

– Ты серьезно? – тон ее голоса повысился, и она приподнялась на кровати, не сводя с меня глаз. – Они ищут замену Уильяму?

– В итоге, да.

– Ни хрена себе, – пробормотала она. – Томас, это колоссально.

– Именно поэтому он не хочет, чтобы что-либо этому препятствовало, – объяснил я. – Он просто хочет для меня самого лучшего.

– Забрать у тебя этюдник и сломать ребро – это ли самое лучшее для тебя? Насколько хорошо ты сможешь играть со сломанным ребром?

Я поморщился, чувствуя, как все мышцы натянулись. Закрыл глаза, словно так смогу вынудить образы исчезнуть из моей головы.

– Он не специально, – сказал я. – Это был несчастный случай.

– Чушь собачья, – пробормотала Николь.

– Пожалуйста… не надо. – Я бы умолял, если бы пришлось. Я не мог об этом говорить.

Она снова легла и пробежала пальцами по моей щеке, вниз к челюсти, а затем снова вверх к волосам, и стала убирать выбившиеся пряди мне за ухо, отчего мое тело расплылось по матрасу.

– Ладно, – сказала она.

– В любом случае к тому времени оно уже будет получше. – Я чуть сдвинулся, чтобы устроиться поудобней, и моя рука скользнула вниз по ее боку. Я начал медленно водить пальцами по ее обнаженной коже, где маечка чуть задралась. Наверно, мне следовало передвинуть руку на участок, прикрытый материалом, но вместо этого подушечками пальцев я медленно выводил узоры на ее коже.

Снова посмотрел ей в глаза и подумал, что даже при тусклом освещении, она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел. Может, в ней и не было модельной гламурности, но было нечто более естественное – несомненно более женственное. И в ней была сила – не только в теле, но и по духу.

А ее кожа была действительно очень мягкой, отчего я стал задаваться вопросом: были ли ее губы такими же мягкими. И в этот момент я кое-что вспомнил, о чем думал прошлым вечером по дороге домой, после того как подвез Николь.

– Эй… ммм… Николь?

– Да? – ответила она. – Знаешь, кроме меня тут никого нет.

– Ну… да. – Я почувствовал, как непроизвольно приподнялся уголок моих губ. Увлажнил их языком и вдохнул, прежде чем продолжить. – Я просто думал… э-э…

Я сделал паузу.

– Выкладывай уже, Мэлоун, – сказала Николь с усмешкой.

– Эм… ты знаешь, – начал я и снова остановился. – Я имею в виду, эм… Я подумал… ты же знаешь, люди будут ожидать, что мы… ну… будем действовать как бойфренд и подружка, верно?

– Да, – сказала Николь с опаской в глазах. – Хватит тянуть резину. Что конкретно ты имеешь в виду?

Положив голову на подушку, я на мгновение уставился на темный потолок, прежде чем перекатиться на бок и уткнуться взглядом в наволочку.

– Ну, я подумал, что в какой-то момент… я имею в виду… это было бы естественно… – Я запнулся, не в состоянии закончить начатое предложение.

– Томас, может не будешь дальше томить?

Почему это было так сложно? Обычно я просто хватал девчонку и целовал, когда хотел. Что было такого в Румпель, отчего все было совсем по-другому?

– Мы должны целоваться… ты же понимаешь… на публике, – наконец ляпнул я и снова посмотрел на нее. Глаза Николь чуть округлились. Я лишь надеялся и молился, что она не скажет мне валить на хрен отсюда.