– Господин судья, Ян Григо доставлен, – сообщил городовой, когда они вошли в кабинет.

Судья, пожилой человек с седыми зачесанными назад волосами до плеч и вытянутым лицом, на носу блестят стеклами пенсне. Он молча кивнул и указал рукой на место перед столом, за которым сидел и скрипел пером по бумаге секретарь, совсем молодой толстый парень в казенном камзоле. Судья неторопливо развязал шнурки потертой кожаной папки, раскрыл ее, взял желтые листы бумаги и, пробежав их взглядом, снова блеснув стеклами на Григо, сказал:

– Итак, комендантом гарнизона Конинга инициировано расследование относительно вас, господин Григо…

– На основании чего? – Григо не предложили сесть, и он, стоя напротив, скрестил руки на груди и уставился на судью.

– На основании показаний… эм… – судья перебрал листы, – ага, вот, на основании показаний мастера-стрелка караульного звена комендатуры, господина Норака Пэтье, он утверждает, что будучи в составе так называемой горной армии во время Северной войны, он служил в трофейном звене под вашим началом, это так?

– Возможно, я не помню его имени, – ответил Григо.

– Хорошо, он утверждает, что вы по приказу, эм… – судья снова заглянул в бумаги, – по приказу капитана Кинта Акана занимались мародерством…

– Это было не мародерство, а пополнение запасов с целью обеспечения отряда всем необходимым.

– Не перебивайте! Обеспечения отряда всем необходимым это одно, а вот немалые суммы, что были вами распределены среди бойцов отряда на момент расформирования, это совершенно другое! Господин Пэтье утверждает, что вы просто раздали деньги, причем в суммах на свое усмотрение, к примеру, господин Пэтье получил от вас восемьдесят золотых кестов.

– Деньги были поделены поровну, среди всех выживших бойцов отряда.

– Ага! То есть вы подтверждаете факт мародерства?

– Я могу подтвердить лишь тот факт, что шла война, и мы делали все, чтобы выжить и быть способными вести бои с северянами.

– Интересно, как собранные путем мародерства кесты помогали вам выжить и воевать?

– Они помогли бойцам после войны, многие из них не были военными и не могли рассчитывать на военное жалование. Надеюсь, вы знаете, как обошлись во многих провинциях ветеранами? Они не получили ни кеста!

– Это к делу не относится, – судья развел руками, – итак, вы согласны с обвинениями в мародерстве?

– Нет конечно, это вообще абсурд какой-то!

– Абсурд то, что вы не были наказаны сразу же по окончании Северной войны! – прикрикнул судья, а потом натянуто улыбнулся и добавил, – уже прошло много времени, точную сумму награбленного вами установить сложно, думаю, отделаетесь парой лет каторги. Подпишите протокол признания и все закончится.

– С чего бы?!

– Хорошо, есть еще один вариант, вы дадите показания на Кинта Акана, тогда я смогу присудить вам лишь год тюрьмы… это щедрое предложение, учитывая обстоятельства дела.

– Вы в своем уме, судья? Кинт Акан муж моей дочери и отец моего внука.

– Что ж, я продолжу следствие, а к вам будет применено дознание, чуть позже, мне еще надо рассмотреть десяток дел жандармерии Конинга, редко я сюда заезжаю… зря вы упрямитесь, вы уже далеко немолодой человек, зачем вам это?

– А зачем это вам? Сколько заплатил капитан Токэ за это представление?

Секретарь престал скрипеть пером и замер, уставившись на судью.

– Как вы смеете! В кандалы его, и уведите прочь с глаз моих!

Жандармы, что все это время стояли у дверей подчинились, руки Григо были скованы и его повели обратно в гарнизонную тюрьму.

Илкан

Городок действительно, будто замер в прошлом. Кинт с большим удовольствием прокатился на конной повозке, даром, что идти до аптечной лавки от гостиницы всего-то десять минут. Но отпускать возницу Кинт не спешил, а сделав необходимые покупки в лавке, попросил отвезти к единственному на весь Илкан ателье, а затем на телеграф.

– Господин просто пожалел старого возницу? – поинтересовался старик, бережно хлестнув вожжами пегую кобылку, отъезжая от ателье.

– Какой я вам господин, просто устал от стрекота и шума силовых установок в городах, а у вас здесь…

– Ну да, ну да… – не поверил старый возница.

Кинт не стал его переубеждать и молча ехал до телеграфа, где попросил старика подождать, вложив ему в ладонь хрустящую купюру.

Телеграф и вовсе походил на пыльный амбар. Пустой зал, размером в несколько шагов от стены до стены и скучающая мадам за окошком, немногим старше Кинта и необъятных размеров.