Несколько минут мы тихо молчали, потом я не выдержал и все-таки спросил:

— Ты сегодня вообще на себя не похожа. Ведь что-то еще было, да? Ты сейчас как, в норме?

— Я совсем не в норме, — зло ответила Стелла, по-прежнему не отрывая взгляд от темного пейзажа за окном. — Сегодня деда моего хоронили... того самого. Он умер девяноста четырех лет отроду, через десять лет после смерти моей бабушки, его жены.

— Ты его очень любила? — банально спросил я, и тут же пожалел. Надо было промолчать. А что еще можно сказать в таких обстоятельствах? Помалкивать только. Она кивнула, не поворачивая головы. — Расскажешь про него?

— Зачем? Ты его не зал.

— Вот именно поэтому, — настоял я. — Но если очень тяжело, то не надо. Просто помолчим.

— Да нет, сейчас уже лучше. Знаешь, мне всегда казалось, что он-то должен прожить лет до ста: с сердцем никаких проблем, в свою ведомственную поликлинику ходил по каждому поводу, курить бросил лет в сорок, энергичен был и бодр. Много работал. За свою жизнь он многое сделал: окончил Суворовское училище, потом институт, работал в ИЗМИРАНе, жил в подмосковном Академгородке, что сейчас «Троицк» называется. Ездил от ИЗМИРАНа в экспедицию в Антарктиду, на станции Восток год провел. Потом офицером в военной разведке служил, несколько лет в Германии вместе с бабушкой. Многое из его деятельности до сих пор огласке не подлежит. Полковником ушел в отставку, но работать продолжил на гражданской должности, кадры готовил, лекции в своей Академии читал. Но его настигла онкология. Еще полгода назад у него заподозрили рак легких, обследовали со всех сторон, но ничего подозрительного не нашли, хотя одышка была уже тогда. Одышка усиливалась, он попал в больницу по поводу пневмонии, там-то у него и начало расти образование на шее. Через месяц, уже в другой больнице обнаружили, что это метастатическое поражение лимфоузлов, причем опухоль оказалась очень агрессивная и быстрорастущая. В его-то возрасте. Перевелся в госпиталь Бурденко на химиотерапию, вот там и выявилось, что из-за опухоли пошел спазм вен, отводящих кровь от головы. Оперировать по каким-то причинам было уже нельзя. Отекла шея, лицо, потом и руки… за один день тромбоз резко усилился, и дед умер от отека мозга. Еще в малолетстве в тайне от родителей в деревне дед был крещен. Почему в тайне? Отец его служил в госбезопасности, а тогда там никаких религиозных штучек категорически не допускалось. Да и сам дед в силу своих коммунистических воззрений и специфической службы христианской веры никогда не придерживался. Однако сейчас, после смерти деда, мой отец на отпевании настаивал… Я тоже, как ты знаешь, мягко говоря, не очень сторонница христианства, тем не менее, согласилась. Деду уже все равно, а нам не до глупых споров. Похороны для живых, а не для умерших. Я не думала даже, что его будут так хоронить: в траурном зале госпиталя Бурденко у гроба стоял караул из четырех солдат, гроб носили специальные военные с траурными повязками, полсотни коллег по работе присутствовали, на кладбище рота почетного караула приехала и военный оркестр. Опускали гроб под гимн страны и троекратный автоматный салют из калашей. У могилы солдаты с опущенным российским флагом под траурной лентой стояли. Венков оказалось столько, что места не хватило, а поверх венков установили фото молодого деда в военной форме. В форме я никогда его не видела… Отец после похорон куда-то поехал, а я — домой. Ладно, все. Сегодня я злая, так что не трогай меня, — сказала она, так и не повернув головы.

— Хорошо, не буду. Зачем тогда согласилась на встречу? Объяснила бы, я же понимаю, все чувствую.

— Думала ничего, а оказалось… Ладно, чего хотел-то?

— У меня есть любопытное видео, и требуется твой незамутненный посторонний взгляд и совет эксперта.

— Сегодня мой взгляд мало на что пригоден…

Я расположился в свободном кресле и стал наблюдать.

Похоже, старинную подругу понемногу отпускало.

— А злая зачем? — спросил я ради продолжения.

— Затем. Похороны вымотали, а тут еще и сугубо бытовая причина возникла. Каждый раз, как только выхожу на балкон, одолевает жгучее желание кого-нибудь убить, причем с особой жестокостью. Или послать в Центральную Африканскую Республику. Собственно, происходит вот что. Балконы, как ты знаешь, расположены над козырьком нашего подъезда. Разная сволочь выходит подышать воздухом, посмолить сигаретку и кайфануть под пивко или после оного. Там же на месте утилизируются бычки и бутылки. Видимо, уровень скотства достиг столь высокой отметки, что вид мусора сделался родным и даже приятным. Но это еще ладно, некоторые мужики здесь же мочеиспускание себе устраивают. До сортира ведь несколько шагов сделать нужно, зато как приятно с балкона-то, с высоты! Ни с чем несравнимый кайф, я так полагаю. Поубивала бы нафиг, но сильнее всего чувство недоумения. Ведь эти нелюди сами ту же картину наблюдают, что и я, так как им самим-то не противно? Немыслимо было и вот так взять и с балкона нассать. Говорят, раньше такого не было. Люди благороднее и светлее что ли были? Боюсь, нет. На подобное скотство кто-нибудь быстро бы стуканул. Старики помнят…

— Ну, во-первых, и такое бывало, причем не только у нас. Похожий случай в Питере наблюдал. Раньше там под окнами стоял мусорник, бабки привыкли в него из окон всякое непотребное выкидывать. Потом дворик преобразили, облагородили, маленький садик устроили, но привычки у бабок сохранилась. А во-вторых…

— Так то бабки, да еще в Петербурге. Культурная столица, град Петра, — постепенно оттаивала Стелла.

— А во-вторых, — продолжил я, — настучи куда-нибудь, сообщи в правоохранительные органы. У тебя же знакомые там есть? Или остались? Не могли не остаться.

— Э-э, друг мой, у них, у органов этих, сейчас иные заботы. Вот на днях один знакомый как раз из таких вот органов рассказал. Я за него ручаюсь, шутить по такому поводу не стал бы… хотя… черт его знает, тоже любит рассказывать всякие байки. Там у них так было. Расследуется типа, убийство. Собственно, расследовать там и нечего, и так все очевидно. Убийца известен, мотив понятен, все ясно, как полдень в двадцать втором веке. Но подозреваемого не арестуешь, да и сделать ничего нельзя. В общем, задолжала одна бабушка сразу нескольким банкам кучу кредитов. Долго ли, коротко ли, но в банках слегка обеспокоились. Как минимум — в одном банке. Бабушка-то и не думала по счетам платить, вот к ней целых двух коллекторов и отрядили. Надо сказать, бабке хорошо за девяносто. Или точно девяносто, не помню уже. Суть в том, что жила-поживала она до появления коллекторов вполне себе спокойно и особенно не тужила. Тут приезжают к ней в один недобрый, надо полагать, день, двое из ларца одинаковы с лица. Она их по доброте душевной, супчиком попотчевала, как потом заявила на следствии: «сами-то малость подустали с дороги и супчика моего захотели, ну я и угостила их, с дороги-то». Да, кстати, супчик грибной был, а бабулька, по ее же словам, этих троих даже предупредила заранее. Грибной мол, супчик-то. Сама, правда, тоже попробовала, но так, слегка. Чуть-чуть. Для алиби видать. После такого вкусного обеда, эти двое почувствовали себя очень нехорошо и поехали в больницу, да не доехали. Нашли их, сердешных, в машине со следами жесточайшей летальной интоксикации. Бабушка же бросилась к знакомому фельдшеру, предварительно промыв желудок в домашних условиях, по ее же собственным словам. Ну, как у нее получилось, так и промыла. Итог: двое в морге, бабка в больнице с последствиями несильного отравления. Неопровержимое алиби: сама тот суп ела, умыслов к убийству не имела. Вот и живет-поживает на свободе с кучей непогашенных кредитов и печатью подозрения в убийстве. Я так полагаю, что коллектора к ней больше уже не сунутся, побоятся.

— Что за грибочки? Или не определили?

— Определили. Лепиота хелвиола. Знаешь такую? Вот и я не знаю, зато она знает. А говоришь — бабки. Да эти старые ведьмы всех нас переживут и как крыс перетравят.

— Как ты, однако ж… жестоко как…

— А вот. Не зли меня поэтому.

— Ну а еще почему докатилась до жизни такой?

— Докатилась. Докаталась. Вообще кататься люблю. Сегодня, когда после похорон в электричке «каталась», там был один весьма колоритный бомж, который читал стихи Цветаевой, Ахматовой, Ахмадулиной и свои собственные, как он выразился: «написанные кровью на асфальте» Причем читал так, что мурашки по коже. Его зовут Юрий Павлович, но он, увы, известным так и не стал. Безумно жаль, что таланты зря пропадают… Не могу понять, почему со временем планки опускаем? Слабость характера? Раньше такие амбиции были, а теперь довольны чем-то малым. Наверное, просто в жизни разочаровалась, в окружающих людях и в себе большей частью. Где взять сил, а главное вдохновения? Руки опускаются. Просто крик души... Мороженое хочешь? У меня шоколадное в морозилке есть.

— Хочу. Британские ученые доказали, что шоколадное мороженое — один из самых мощных антидепрессантов.

— Вот. Не знаю как тебе, а мне сейчас просто необходимо настроение улучшить. Пить не хочу, да и нельзя мне, а вот мороженое с шоколадом — в самый раз. Надоело злиться, не могу так долго… Ладно, ты чего от меня хотел?

— Ну, это… вообще, я к тебе не просто так пришел, а по делу для меня важному.

— Да? По какому? — спросила она все еще мрачным тоном. Хотел мне какое-нибудь кино показать?

— Действительно хотел, — не принял «игры» я. — Есть у меня одно видео. Ничего не говори, посмотри сначала, а потом скажешь, что мне с этим делать и как. А еще расскажу об одной находке в Ленинградской области.

Я вытащил из кармана флешку и вставил в спящий ноутбук Стеллы. Компьютер немедленно проснулся, и пошло изображение, уже дважды просмотренные мною кадры.

— Откуда это у тебя? — спросила подруга, когда фильм наконец закончился.

— Девушка одна передала. Просила в интернете потом выложить.