Я уже потерял счет залпам, ощущая каждый из них теперь уже скорее физически, чем на слух. При каждом новом попадании купол начинал дрожать, а лампы аварийного освещения, вытянувшиеся вдоль длинных пролетов коридора, начинали угрожающе мигать и гасли. Когда же мы уже проходили через отсеки, заставленные клетками с застывшими в судорогах пушистыми кошачьими трупиками, артподготовка внезапно прекратилась, и в наушники шлема снова ворвался голос Малетера, передатчик которого теперь работал на частоте рации скафандра:

– Ну что, Фергюс, хочешь еще?

– А ты подойди поближе, в зону действия моей артиллерии, и тогда узнаешь, - огрызнулся ученый.

Я же подумал о том, что, скорее всего, от его артиллерии остались лишь одни воспоминания.

Обстрел возобновился с новой силой.

Глава 25

– Элспет..., - пробормотал я.
– Элспет... Она... она мертва.

Я стоял неподвижно, тупо уставившись на воздуховод ее скафандра, перебитый острым железным осколком. На ее лицо мне смотреть не хотелось. Хоть смерть ее и была быстрой, но от этого она не стала менее мучительной.

– Я знаю, - прошептал Фергюс.
– Я... я вспомнил, когда было уже слишком поздно. Но мы снова встремимся с ней, Петерсен. Такое уже было. Но в конце цикла всегда эта трагедия. Всегда...

Он стоял рядом, отвернувшись от меня, глядя на вращающиеся, сверкающие детали агрегата - маленький, сгорбленный человечек, казавшийся карликом на фоне машины, повелителем которой он был и продолжал оставаться. Он с трудом удержался на ногах, когда пол в очередной раз содрогнулся под ним, и едва не поскользнулся в набегающей волне текучей пыли. Леденея от ужаса, я понял, что купол, подобно получившему пробоину кораблю, скоро неминуемо пойдет ко дну, и Малетер со своими головорезами не обнаружит здесь ничего, кроме еле заметных и быстро исчезающих кругов на безупречно ровной поверхности океана пыли. Так им и надо, все равно ничего они не добьются своей стрельбой. Хотя, конечно, для нас это было слабенькое утешение.

– Петерсен! Петерсен!
– нетерпеливо повторял Фергюс.

– Что?

– Встань в круг.

– Но его засыпало пылью, - тупо ответил я.

– Ты знаешь, куда становиться.

Я покорно побрел туда, куда он указал и остался неподвижно стоять, завороженный вращающимися колесиками и медленно поворачивающейся, изогнутой колонной антенны маяка Карлотти. Я даже не обратил внимания на то, что Фергюс встал за пульт управления, и что в руке у него телескопический шест, один конец которого он уже приладил к выключателю. Это естественно, думал я. Так и должно быть. Ведь вслед за мной он отправится в прошлое сам, а для этого ему понадобится что-то вроде дистанционного управления...

– Петерсен, - твердил он.
– Постарайся нарушить цикл. В следующий раз, постарайся нарушить цикл...

Он крутанул колесо, и оно бешенно закрутилось, а затем сбавило обороты и замерло на месте. Он нажал выключатель.

* * *

Я вздрогнул и проснулся, леденея от ужаса и почти не сомневаясь в том, что все идет совсем не так, как надо, и что случилось нечто непоправимое. Я пытался вспомнить, что за кошмар привиделся мне во сне, и из-за которого мне, наверное, и было не по себе. Ибо все было в порядке слышался мерный, приглушенный гул двигателя, привычный для уха всякого астронавта, и хлюпание насосов, и тихое жужжание вентиляторов.

Но помимо этого я слышал и еще один звук.

Рядом со мной кто-то размеренно дышал. Я специально задержал дыхание на несколько секунд и убедился в том, что мне это вовсе не показалось. Я заворочался на койке, чувствуя, как сковывают мои движения ремни безопасности, и обнаружил, что рядом со мной лежит женщина. У нее было мягкое на ощупь, но упругое тело и гладкая, бархатистая кожа. Оказывается, дела мои, вопреки первому тревожному предчувствию, обстояли не так уж и плохо. Я протянул руку и попытался нащупать выключатель лампы, расположенной на стене над койкой - той самой лампы, которая накануне горела здесь до тех пор, пока мы, вконец обессилев, не повалились на подушки, отдаваясь во власть сна. Теперь я припоминал, что уже засыпая, все-таки сумел пересилить свою усталость и выключил свет.

Я щелкнул выключателем. Мягкий, янтарный свет был приятным для глаз. Его блики заиграли на длинных прядях ее золотисто-каштановых волос, разметавшихся по белой подушке, выхватывая из темноты обнаженное белое плечико и изящный изгиб ее спины, а иллюзия пут, создаваемая ремнями, придавали ее наготе особую пикантность.

– Элспет..., - прошептал я.

Она что-то сонно промурлыкала в ответ и перевернулась на другой бок, обхватывая ногами мои бедра, прижимаясь ко мне всем телом и страстно целуя в губы.

"Элспет," - подумал я.

Элспет?

– Илона...?
– тихонько прошептал я.

– Мммм?

– Илона...
– Я поцеловал ее.
– Илона...

Она зашевелилась под одеялом и проснулась окончательно.

– Джонни, - сонно пробормотала она, снова целуя меня.
– Джонни... у тебя такой хмурый вид. Что, не спится?

– Мне не до сна, - ответил я.
– Когда я сплю, то не могу восхищаться тобой.

Тогда она сказала:

– Я люблю, когда мной восхищаются.