Я же признался:

– Мне нравится любить тебя.

А она проворковала в ответ:

– Так люби меня.

Позднее, когда мы просто лежали рядом и разговаривали, она вдруг сказала:

– Джонни, было бы просто здорово, если бы мы смогли провести вместе ночь в Новой Праге. А если еще и с эйфорином, то вообще кайф...

Эйфорин?

Где-то в дальнем уголке моего подсознания раздался тревожный звоночек.

Эйфорин?

Но тут раздался еще один звонок - на этот раз всамделишный, телефонный. Звонил третий помощник, сообщивший, что до моего заступления на вахту осталось пятнадцать минут.

– Да, - пробормотал я в трубку.
– Да, я уже проснулся. Сейчас буду.

Крайне неохотно выбравшись из койки, я сунул ноги в сандалии с магнитными подошвами. Обернувшись, я посмотрел на Илону, на ее стройное, изящное тело.

И...

И внезапно на меня нахлынули воспоминания о том, как настойчиво трезвонил аварийный звонок, и как лежа на кровати я любовался наготой прекрасной девушки, поспешившей к двери; у нее были огненно-рыжие волосы и гладкая, белая кожа...

Элспет...

Но кто такая Элспет?

* * *

– Петерсен, - твердил он.
– Петерсен. Постарайся разорвать цикл.

Он крутанул колесо, и оно бешенно закрутилось, а затем сбавило обороты и замерло на месте. Я видел, как напряглись его пальцы, готовые нажать выключатель.

– Постой!
– закричал я.

Я выбежал из круга, ухватился за колесо и изо всех сил попытался повернуть в чуть подальше против часовой стрелки. На этот раз, именно в этот последний раз, все воспоминания остались со мной, а вместе с ними и память о том, как погибла Элспет. Я знал, что делать, чтобы разорвать этот замкнутый круг. Я должен вернуться в прошлое, предшествующее моей первой ночи с Илоной; мне не нужно связываться с ней. И что потом? А потом я стану действовать наугад, неизменно памятуя о необходимости спасти Элспет.

Но несмотря на все мои усилия колесо не сдвинулось ни на миллиметр. Мои ноги в громоздких сапогах скользили по пыли, засыпающей пол отсека. Перчатки соскользнули с металлического обода, и именно в этот момент, колесо вдруг завертелось само по себе, но по часовой стрелке.

С трудом поднявшись на ноги, я бросился обратно в круг, и в тот же момент Фергюс нажал выключатель. Охваченный отчаянием, я подумал о том, что случится, если меня ненароком занесет прямиком в будущее. Хотя какое будущее может ожидать человека, погребенного вместе с обломками чужой лаборатории под многокилометровой толщей океана пыли?

Глава 26

Цикл оказался лишь слегка нарушен, но замкнутый круг не был разорван. Перемещение во времени было возможно лишь на отрезке в пределах двух точек перемещения. Однако, сохранить память о будущем мне все же удалось.

Я снова был в отсеке управления вместе с Фергюсом и Элспет, наблюдая за пустынной линией горизонта, за которой только что скрылись ярко-красные сани почтовой службы.

– Ну тогда просто возьми да и разорви этот замкнутый круг, - сказал я.

Он горько усмехнулся.

– Если бы это было так просто.

– А помнишь, что тебе сказал Малетер?
– спросил я.
– Насчет того, что ты слабак и тебе никогда не нарушить цикл...
– я поднял руку, предупреждая его гневную отповедь.
– Ну ладно, ладно, ты не слабак. Но есть ли у тебя желание сделать это? И достаточно ли оно сильно? В глубине души ты знаешь, что этот цикл дает тебе все, что только можно пожелать - деньги и неограниченную свободу в проведении исследований. Это своего рода бессмертие. Сильная любовь или сильная ненависть может вывести эту систему из равновесия. (К примеру, Малетер одержим просто-таки маниакальной ненавистью.) Так будь же честен хотя бы с самим собой, Фергюс. А тебе хоть раз в жизни доводилось кого-то так же сильно любить или ненавидеть? Ты души не чаешь в своей дочери, и всякий раз спасаешь ее от той катастрофы, что когда-то произошла на земной Луне. И каждый раз ты уговариваешь меня вырваться из цикла, ради того, чтобы спасти ее от мучительной смерти, уготованной ей здесь. Но вот любил ли ты так же сильно свою жену?

В какой-то момент мне показалось, что он готов наброситься на меня с кулаками, и затем вспомнил, что ничего такого не случится. Он опустил руку, и на его лице появилась вымученная, кривая ухмылка.

– Ты прав, Петерсен. Сказать по совести, я терпеть не мог эту стерву. Знал, что она изменяет мне. И поэтому в ту ночь она заслуживала смерти.

– Отец!
– изумленно воскликнула Эспет.

Но тут из динамика радиопередатчика раздался надсадный голос Малетера.

– Малетер вызывает Фергюса. Малетер вызывает Фергюса. Фергюс, ответь. Прием.

Старик схватил микрофон.

– Что тебе нужно?

– Мне нужен ты, Фергюс. И твой агрегат.

– Мой ответ ты уже знаешь.

– Тогда выгляни в окно, старый пень, - захохотал голос в динамике.

Отец и дочь бросились к окну, я же остался на месте и, дотянувшись до радиопередатчика, выключил его; микрофон у этой штуки был слишком чувствительный, это я запомнил хорошо.

– Элспет, - приказал я.
– Быстро неси скафандры. Мы уходим отсюда.

Взглянув в окно я увидел, как неподалеку от купола стремительно поднимаются ввысь сразу несколько фонтанов пыли, застывших на какое-то мгновение на фоне темного неба и затем медленно оседающих обратно, образуя на поверхности миниатюрные кратеры, от которых уже буквально через несколько мгновений не осталось и следа.