— Вот… остальных я отвязал и отпустил, — зачем-то пробормотал Джеми, подходя к Таше. — Думаю, ничего с ними не будет.

Она стояла у края обрыва. Больше не плакала — просто стояла, скрестив руки на груди, вскинув голову, тонко и прямо возвышаясь над пропастью. Сквозь тучи выглядывал осторожный, рассеянный утренний свет, и зелёное поле, покрывшее дно карьера, волновалось на ветру: казалось, кто-то налил в громадную глиняную чашу озеро изумрудной травы.

— Давай… поедем, — хрипло предложил Джеми. — Доберёмся до трактира. А там видно будет.

Таша смотрела, как разгорается на горизонте кострище рассвета.

— Его надо похоронить.

Голос её прошелестел невыразительно, как лёгкий шорох полуистлевшего шёлка.

— А, это я… на себя беру. Никто и ничто до него не доберётся. Ты давай, забирайся… просто я… мы… — Джеми неопределённо махнул рукой. — Не надо тебе на это смотреть.

Не возразив, не кивнув, не ответив, Таша развернулась и пошла к коню. Глядя прямо перед собой, но краем глаза всё равно замечая, как в лужах под её ногами разбиваются отражения облаков.

Ломаются, как что-то внутри неё.

Позволив Принцу ткнуться носом в ладонь, Таша вспрыгнула на коня и, не оглядываясь, направила его в чащу. Когда Джеми нагнал их, девушка уже была в бриджах и рубашке: изгвазданное чёрное платье тряпкой валялось на земле. Жестом предложив своему рыцарю ехать первым, Таша последовала за ним.

И лишь на миг, прежде чем пришпорить Принца, обернулась.

После она уже смотрела вперёд и только вперёд; но в тот краткий миг, что Таша смотрела назад — она увидела, как в просвете меж елями блестит в рассветном перламутре хрусталь.

***

Навстречу новым путникам, нагрянувшим уже затемно, конюший вышел неохотно.

— Добрый вечер, — сказал он, зевая. — Идите в трактир, а я отведу вашу… ох, это вы?!

Улыбка Шерона, узнавшего Ташу, была столь широка, что, казалось, ещё немного — и верхняя часть головы просто отвалится.

— Ох, госпожа, вы вернулись! А я уж думал, что вы так долго обратно не едете, вдруг чего…

— Добрый вечер, — с лёгкой улыбкой перебила его Таша, передавая мальчишке поводья.

Когда она направилась к трактирному крыльцу, Шерон недоумённо проводил взглядом её спину.

— А где… ваша сестра? — всё-таки рискнул крикнуть он вслед.

— Далеко, — бросила Таша через плечо, даже не замедлив шага.

Мрачный Джеми, спрыгнув наземь, в свою очередь всучил конюшему повод.

— Госпожа немного не в себе, — буркнул он. — Вы что, знакомы?

— Вроде как. — Шерон смотрел вслед Таше, поднимавшейся на крыльцо, и улыбка стекала с его лица. — Она была здесь пару шестидневок назад, уехала потом с одним дэем и…

Хлопнувшая дверь скрыла девушку из вида. Вывеска с золотым драконом качнулась на ветру.

Опустив голову, Шерон побрёл с лошадьми куда-то в сумерки заднего двора — а Джеми, тяжело вздохнув, взвалил обе сумки на плечи и поторопился в трактир.

Нет, когда Таша сидела там, у костра, отказываясь верить своим глазам, это было неправильно. А потом она расплакалась, и казалось, что теперь-то всё верно, что она приняла горе и понесёт его, как положено, и со временем это горе притупится. Но она приняла горе и…

Успокоилась.

Она даже не взглянула на гробницу, которую он возвёл. Она переоделась в свежую одежду. А ещё она обратила внимание на ручей, который бежал неподалёку от дороги при выезде из леса; и остановила Принца, и подошла к ручью, и умылась — одной рукой, аккуратно, по-кошачьи.

Она думала о чистоте.

Ещё по дороге она разговаривала о погоде. И улыбалась. Что ему, что этому конюху — улыбалась ведь. Вот только видеть эту улыбку было куда страшнее, чем если бы она рвала на себе волосы и раздирала ногтями лицо. И её глаза… глаза человека, который пережил свою персональную Бездну и сейчас взирает на тебя оттуда. Из мрака, из пропасти.

Глаза мертвеца.

— С этим мы уже ничего не сделаем, братишка, — тихо проговорил Алексас. — Такие раны лечит только время.

Джеми понурым пинком отворил дверь.

Таша уже вполголоса отдавала распоряжения старику-трактирщику. Тот листал гостевую книгу под наблюдением мрачности, облокотившейся на стойку неподалёку. Мрачностями Джеми сокращённо именовал «мрачных личностей» — людей и нелюдей в тёмных плащах, скрывающих лица в тени широких капюшонов, — и относился к ним подозрительно, пусть даже сам драконью долю своей недолгой жизни провёл в подобном плаще: заговорщицкая профессия обязывала.