И ещё один.

«Он сказал Арону, что не ограничится чем-то незамысловатым… и просто убил. Почему?»

«Не знаю».

Кусочки мозаики, складывающиеся во что-то большее.

— Это был ты, — уверенно произнесла Таша. — Там, на Равнине.

— Я нашёл тебя… на расстоянии. Я могу найти тебя, где бы ты ни была. И я позволил себе вмешаться в твоё сознание — в последний раз.

— Поэтому я знала, что делать… поэтому смогла видеть мост, да?

— Да. Равнина лишила Лиара многого, додав тебе столько же. Я довершил остальное.

— Но… получается, что и он…

— Да. Лиар жив.

Странно, но это не вызвало у неё ни удивления, ни огорчения, ни злости.

В сердце, выжженном всем произошедшим, уже не осталось места для этих эмоций.

— И он знал, что не убьёт тебя?

— Конечно. Стал бы он лишать себя ещё пары сотен лет отравления моей жизни.

— Тогда зачем?..

— Если бы ты подчинилась его воле и предала меня, он бы победил. Он причинил бы мне боль. В этом и был смысл: чтобы ты вонзила мне нож в спину. Или меч в грудь, неважно, — голос его был тих, почти спокоен. — Если б мы расстались тогда, когда ты была мне безразлична, вся игра сорвалась бы. Чем отчаяннее я пытался тебя защитить, тем большей опасности подвергал. Поэтому я не особо рьяно пытался избавить тебя от зеркальца: думал, что этого он от меня и ждёт… но чем изобретательнее я пробовал обмануть его ожидания, тем вернее следовал по уготованному им пути. И всё это я понял слишком поздно.

— Но я не подчинилась. И что будет теперь?

— Я не знаю.

Таша опустила взгляд на сад у подножия башни, огороженный низкой каменной стеной. Закат подкрашивал в золотистую карамель зелень вишнёвых крон, верёвочные качели, подвешенные на одну из ветвей, и знакомую фигурку на них — с тёмной макушкой-одуванчиком.

Джеми.

— Значит, ты снова нас спас?

— Этот раз был сложнее предыдущих, должен сказать. Когда пробиваешься сквозь пламя и вытаскиваешь людей из горящего дома, не поможет ни телепатия, ни прочие… святые фокусы.

— А не надо было подслушивать мои ехидные мысли. Но ты всё-таки пробился?

— Человек, наверное, не смог бы. Без ожогов не обошлось. Но я ведь не совсем человек.

— И как ты узнал, где я?

— Я могу найти тебя, где бы ты ни была, — повторил Арон. — Я должен был прийти раньше, но мне пришлось доделать одно дело. Я не смог сразу пуститься вдогонку. К тому же…

— Что? — спросила она, когда молчание затянулось.

— Я думал, что если буду держаться вдали от тебя, он оставит тебя в покое, — всё-таки произнёс дэй. — Но он не оставил.

— Ты думал… не находить меня? Оставить с мыслью, что ты мёртв?

— Я думал, так ты будешь в безопасности.

Таша обернулась, наконец взглянув в его лицо. Такое спокойное, такое внимательное.

Смутное сомнение тонкими коготками царапнуло душу.

— Арон, скажи мне… скажи честно, — голос её был едва слышен. — Ты тоже… знал… что не умрёшь?

Стало так тихо, что качельный скрип казался набатом.

Потом он кивнул.

— Прости, — произнёс он негромко.

Таша сжала кулаки.

– И… почему же ты… не сказал мне?

— Хотел узнать, что ты выберешь.

Таша долго смотрела на него. Просто смотрела.

А потом принялась колотить по чему попало.

— Я доверилась ему! Я оплакиваю его! Я не хочу жить, я виню себя, а он… он… — каждая фраза сопровождалась ударом, — он хотел посмотреть, что я выберу?!

— Таша…

— Да мне плевать, жив ты или нет, слышишь?! Ты мне не нужен, ты, обманщик, лжец, манипулятор!

Он сомкнул объятия, не обращая никакого внимания на кулачки, яростно молотящие его по груди.

— Прости, прости. Я это заслужил, знаю. Мне очень стыдно.

— Ему стыдно! И ты думаешь, этого достаточно, просто сказать «мне стыдно»?! Ты! Ты…

Слова захлебнулись, потерявшись на почему-то солёных губах.