— Но я не могу так, Алексас. Я не могу больше жить сегодняшним днём. Теперь, когда я одна, я должна об этом задумываться, потому что больше никто не возьмёт меня за руку и не поведёт за собой. Я сама должна вести… себя, тебя, сестру.

— Ты не одна. А я вполне сам дойду.

Алексас долго следил, как она помешивает приторное варево в своей чашке, и ложка глухо ударялась о глину.

Потом стук смолк.

— А ещё… я не могу себя простить. — Медленно, отстранённо Таша вытащила ложечку из чашки. — За то, что убежала. Тогда, из Клаусхебера.

— Ты не виновата. Ты испугалась, и это нормально. Арон должен был открыть тебе всё. Сам.

— Как я могла быть такой дурой? Поверить, что враг не причинит нам вреда…

— А ты не думала, что Воин тоже влиял на твои решения? Это зеркало с частичкой его сущности, то, как ты общалась с ним… — Алексас качнул головой. — Ты не могла не убежать, потому что Воин хотел, чтобы ты убежала. И он добился бы этого, так или иначе.

Таша судорожно вздохнула.

— А этот спектакль на поляне? Если бы я его не устроила, может…

— Не надо, Таша. Они оба мертвы. Ты живёшь дальше. Твои сожаления, твои домыслы ничего не изменят.

Её рука слабо опустилась на столешницу.

— Знаешь… он бы маме понравился. Возможно, когда-нибудь я бы и не лгала, называя его отцом…

Забавно представить, как они пьют чай все вместе. Алексас и Джеми, Таша и Лив, мама и Арон. Счастливая семья.

Счастливое будущее, которого никогда не могло быть.

Когда Таша закрыла лицо дрожащими руками, ложка упала на пол.

— Тише, тише. — Алексас опустился на скамью рядом с ней и обнял, заставив ткнуться лбом в его плечо. — Не вини себя.

Она не плакала: просто высшая степень отчаяния бросила её в жар, заставив жмуриться и трястись, как в ознобе.

— Таша, при встрече с тобой Арон фактически уже был мёртв, только ещё ходил. Его смерть оставалась вопросом времени. — Алексас тихо гладил её по волосам. — Воин не остановился бы. И обязательно выиграл бы, потому что по определению сильнее.

— Он сказал Арону, что не ограничится чем-то незамысловатым, — голос её звучал глухо, — сказал, что оставит ему только ненависть… и просто убил. Почему?

Алексас помолчал.

— Не знаю, — просто ответил он потом. — Может, решил, что всего этого достаточно… — вдруг отстранился, взял её за руки и потянул за собой. — Идём.

— Куда?

— Думаю, ты позволишь мне преклонить колени перед могилой Её Высочества Ленмариэль?

Таша посмотрела на него. Отвлекает? Хороши же у него методы…

Потом, безразлично кивнув, повела его прочь из кухни.

Интересно, успела ли могила чем-нибудь порасти, отстранённо думала Таша, спускаясь в сад.

— На заднем дворе?

— Да, — Таша завернула за угол.

Ещё шаг она сделала по инерции.

Потом застыла: не дойдя до разрытой могилы, подле которой чёрным шрамом зияло пепелище костра.

— Кто… — она не находила слов, — кто…

— Кто-то из деревенских?

— Откуда мне знать!

— В таком случае, думаю, нам стоит убраться отсюда. И поскорее.

— Но…

Странное ощущение в затылке. Прыгнувшие в глаза лиловые круги.

Поздно, успела подумать Таша — прежде чем темнота радушно распахнула ей свои объятия.

***

— Очнись.

Жар. Боль.

Солёный привкус, стынущий на губах.

Таша открыла глаза, чтобы увидеть мыски лаковых туфель, попиравших грязный дощатый пол; и эти туфли она узнала бы, даже не видя падавшей на них тяжёлой парчовой юбки.

Таша повернулась на спину, и скованные за спиной руки вдавились в пыль.

— Приветствую, святой отец, — выплюнула она, снизу вверх глядя на своего пастыря. — Так вы ещё и маг, оказывается?