Арон тихо коснулся губами её макушки. Осторожно, не разжимая рук, встал. Поставил её на ноги, и лишь тогда — мягко отстранил:

— Легче?

Таша, кивнув, тыльной стороной ладони вытерла влажные щёки. Отвернувшись, широким шагом переступила через Джеми.

Сопевшего так усиленно, что сомнений в его бодрствовании не оставалось.

Всё слышал… ну и ладно.

Пусть слышит.

***

Откладывая зеркальце, он улыбался.

— Давно я вас таким не видел, хозяин, — заметил Альдрем.

— Я давно этим не занимался.

— Даже когда занимались, таким редко бывали.

— Это — особый случай.

Подливая в фужер блеснувший янтарём напиток, слуга молчал.

Но молчание его звучало чрезвычайно выразительно.

— Ты чем-то озадачен, Альдрем.

— Это признание… довольно неожиданно.

— А по мне так очень даже ожидаемо. — Он взял бокал в руку. — Брось, Альдрем. Это её «очень люблю»… такое детское, невинное, чистое. «Люблю» девочки, которая не отличает дочернюю любовь от другой. Она ведь не знала отеческой любви, а ей отца хотелось. Она любила того, кого считала отцом, но тот ей родительской взаимностью не отвечал. А он — ответил. Чужой по крови человек, чудесным образом заменивший ей желанного папу… во всяком случае, она так думает.

— А его «люблю»?

— Полюбил, Альдрем. Акценты — это очень важно. И его «полюбил» — принятие её правил и её пути. И отрезание прочих.

Альдрем помолчал.

— Она и правда ещё ребёнок, — сказал он потом: печаль в голосе была почти незаметна. — Раньше вы с такими юными не связывались.

— Насчёт этого можешь не волноваться. Она повзрослеет. Гораздо быстрее, чем сама того хочет, — он рассеянно водил пальцем по краю бокала. — Я ей в этом помогу.

В камине обыденно потрескивало пламя. Огонь — это так… символично. В конце концов, эти игры всегда были на грани. Несмотря ни на что, он играл с огнём, ведь игры без риска не бывает.

Во всяком случае, в игре без риска нет никакого интереса.

— Всё же она очень милая девочка, — задумчиво изрёк Альдрем.

— У меня хороший вкус. — Он листал страницы своей памяти. — Она хочет помочь всем вокруг, даже когда сама отчаянно нуждается в помощи. Она видит мир прекрасным и удивительным, в лужах замечая не грязь, а отражённые облака. Она считает жизнь сказкой с обязательным счастливым концом, и даже в чумазом конюшонке углядит обладателя красивых глаз.

Шестая. Она шестая… сакраментальное число.

Шестая и последняя.

Это тоже очень символично.

— Самое поразительное, что это срабатывает. Окружающие видят, что о них думают хорошо, и им становится неловко от осознания того факта, что о них могут подумать иначе. Они стараются не разочаровать её ожиданий… но я искренне надеюсь, что многочисленные достоинства моей девочки не дадут тебе повода меня осуждать.

Он даже головы не повернул. По-прежнему смотрел в огонь, обводя пальцем хрустальный край.

Но с уст слуги сорвался короткий, едва слышный, почти судорожный вздох.

— Я всегда на вашей стороне. Вы же знаете.

— Мой верный Альдрем… знаю. Но напомнить порой нелишне.

Да. Эта игра определённо была не такой, как остальные. Остальные получались слишком… лёгкими. Впрочем, и правила везде были разными, и ставки — соответственно; в этот раз правила были действительно сложны, но и на кону стояло всё.

Лебединая песнь обязана быть лучшей. Последнее творение мастера должно остаться в веках.

Пусть этой игре и не суждено быть воспетой в песнях.

Во всяком случае, всей правде о ней.

— Может, по такому поводу я даже изменю своим предпочтениям, — произнёс он вслух. — Наконец.

— Предпочтениям, хозяин?

Он поднял бокал на уровень глаз. Взглянул на пламя, плещущееся в жидком янтаре, вязнувшее в россыпи жемчужных нитей крошечных пузырьков.

И улыбнулся.

— Оказывается, сидр Фаргори действительно не так плох…