— Святой отец велел тебя разбудить, я и разбудил, — тот с достоинством завинтил крышку фляги, которую держал в руках. — Я же не виноват, что некоторые иначе просыпаться не желают.

Таша сощурилась на свет. Солнце величаво приподнималось над горизонтом, заливая долину текучими, ещё розовыми лучами.

— С чего в такую рань?

Шёлковый шелест, сопроводивший возвращение Арона, она услышала прежде его слов.

– Учитывая, — изрёк дэй, стряхивая воду с мокрых рук: видно, ходил умываться, — что ночевать нам придётся не в трактире, а столкновение с кэнами на открытой местности приведёт к печальным последствиям… до наступления темноты мы должны пересечь Аларет.

— Пересечь? Зач… а, текущая вода!

Аларет бурным ручьём стекал с гор и маренговой ленточкой пересекал долину с востока на запад, обращаясь в широченную реку по мере своего продвижения к озеру Дэланин. Собственно, именно Аларету была обязана своим названием Заречная провинция. Летом и осенью паромщики на реке неплохо зарабатывали: тракт проходил ближе к западной окраине гор, оставляя Аларет, имевший дурную привычку бурно разливаться по весне, в стороне — и для тех, кто держал путь в восточные города, путь по тракту означал порядочный крюк.

— Значит, до темноты мы должны пересечь всю Заречную?

— И найти безопасное место для ночлега.

Таша зевнула, мстительно щёлкнув зубами у самого носа Джеми. Широко улыбнувшись его перекошенному лицу, пошла к роднику, чтобы умыться.

Что ж, хорошо хоть восточные границы Заречной и Окраинной не столь далеки друг от друга, в отличие от западных…

Позавтракав снедью, прихваченной вчера из таверны, компания наполнила фляжки ключевой водой — и, не отгрызая лишних минут у драгоценного дня, отправилась в путь.

— Таша-лэн!

Та, из-за плеча Арона оглядывавшая тропку, змеящуюся среди скал, скосила глаза на соседнего всадника.

Как выяснилось, Алексаса.

— Да?

— Я ещё в первый день нашего знакомства…

— То есть вчера.

— Правда? А такое ощущение, будто вечность вас знаю.

Таша невольно вспыхнула, прекрасно поняв, к чему отсылка — и досадливо заметила, как Алексас улыбается её смущению.

— В общем, я заметил, что у вас интересный кулон.

Она машинально коснулась прозрачного камешка в золотой оправе. Зеленоватого — сейчас… а ночью, при свете огней, фиолетово-красного, с пурпурными искрами в багровой глуби.

— Корвольф, я так понимаю?

— Верно понимаете, — после секундной заминки ответила Таша.

— А это символично или?..

Таша будто вновь увидела улыбку, с которой мама вкладывала подвеску в её ладонь.

…это — корвольф. «Сердце оборотня», так этот камень прозвали. По ночам он меняет цвет… и мне тоже его подарила мама. Чтобы я всегда помнила: как бы ты ни менял обличья, главное — остаться собой.

…я рассказывала тебе про Харта Бьорка? Он был королём, и королём мудрым, но он родился в Ночь Середины Зимы и был оборотнем, и внутри его жил зверь. И как-то он уступил зверю в себе, и медведь, которым он стал, задрал его маленького сына. На Харта объявили охоту и затравили собаками, и королём стал его брат…

…это непросто, возвращаться назад из разных ипостасей. А бесконечно держать стену между собой и зверем даже мудрейшие не в силе. И поэтому никогда — слышишь? — никогда не пересекай ту грань, за которой инстинкты берут верх над разумом. Не уступай зверю в себе. Иначе он потом не уступит тебе.

…зеваешь, да? Знаю, скучно… ничего, когда-нибудь поймёшь. Дай-ка застегну… вот так. Замечательно. И под платье подходит. С днём рождения, малыш. Какая же ты у меня красавица…

— Можно и так сказать, — наконец тихо ответила Таша. — Мамин подарок.

— Мамин? — Алексас склонил голову набок. — Простите за вопрос, но где же ваша матушка?

Таша резко отвернулась:

— Её нет.

— О, — немедленно откликнулся юноша. — Простите.

Больше он не произнёс ни слова — но когда Таша в следующий раз взглянула на него, казался странно задумчивым. Впрочем, ей было не особо интересно, что за мысли роятся в голове Алексаса Сэмпера.