Мариэль хмурится. Смутно, как сон…

…полёт, бесконечный полёт, как можно дальше, как можно дольше; а потом не то лететь, не то падать вниз…

…вязкое чернильное небо, холодная белизна кругом, снег, сияющий в темноте…

…мрак.

— Мой сын охотился и на тебя наткнулся. Ты рядом с трактом лежала, вся под снегом почти. Альмон сначала думал, всё, покойница. Когда он тебя сюда принёс, смерть в затылок дышала — столько в снегу пролежать, да без одежды…

Мариэль опускает глаза: сейчас на ней длинная рубаха.

— Ты шестидневку в лихорадке металась. Бредила, что-то про восстание кричала.

Восстание. Бунтовщики. Родители, с которыми она даже не попрощалась, Таш, оставшийся во дворце…

Воспоминания возвращаются рывками, перехватывая дыхание.

— Что произошло? — хрипло спрашивает Мариэль. — Что за восстание?

— Вырезали короля, всю семью его и придворных, что к бунтовщикам не примкнули. — Тара коротко вздыхает. — Теперь Шейлиреар Дарфулл Первый на троне, князья ему на верность намедни присягали.

Судорожно стиснутые пальцы вонзаются ногтями в ладони. До боли — несравнимой с той, что внутри.

У неё нет сил даже заплакать.

Шейлиреар. Ну конечно. Тот демонски симпатичный Советник по финансовым делам. И ведь он ей нравился — такой приятный человек, пусть и колдун, на каком-то балу она даже все вальсы с ним танцевала…

А потом он, пользуясь своим положением, вытащил прямо из петли какого-то изменника, бунтовавшего против короны. И отец отправил его в отставку.

Теперь ясно — не зря.

Таш… мама, папа…

— …уж думали, не выживешь, но ты сильная оказалась… вот и на поправку пошла. А с тобой какая напасть приключилась?

Мариэль с трудом возвращается в реальность. Смотрит в глаза хозяйки дома: светлые, блекло-голубые. Ласковые, добрые…

Глуповатые.

— Я не помню, — коротко отвечает она.

Глаза Тары ширятся в изумлении.

— Как не помнишь?

— Не помню, не могу вспомнить! Помню, что меня зовут Мариэль, и всё! Не помню, как оказалась в лесу, куда и зачем шла, есть ли у меня дом, родители…

— Тише, тише.

Кажется, слёзы в её голосе звучат убедительно: Тара успокаивающе касается её волос.

— Ничего, ты просто устала, — воркует она, — немудрено, после такого-то… я тебе поесть принесу, хорошо?

— Да, — Мариэль вспоминает, что положено говорить в таких случаях, и неуверенно добавляет, — спасибо.

— Вот умница. Гелберт, за мной.

Тот послушно следует за женой. Вперевалочку, по-медвежьи. Закрыв за собой дверь, они уходят куда-то вглубь дома, — но Мариэль лишь чуть напрягает слух оборотня, чтобы отчётливо слышать их шаги.

Отвлекаясь, прячась от боли, готовой сожрать её изнутри.

— Бедная девочка, бедная, ох… — Тара говорит шёпотом и усиленно звякает тарелками, однако для Мариэль это не помеха. — Пресветлая, за что ей это?

— Думаешь, ей впрямь память отшибло?

— Не видишь, что ль? Бедная девочка. Конечно, такое пережить…

— А…

— Но я вконец уверилась, что она из господ. Говорит, как приказывает. Знатная лэн, как есть! Ещё и перстни королевские на шее.

— Но откуда…

— Украла небось в суматохе. Надеялась продать потом. И правильно, Бьорки ведь мертвы все, побрякушки ж теперь всё равно что ничьи…

На этих словах Мариэль всё-таки почти заплакала.

Хорошо, что некоторые люди привыкли верить во всё, что говорят сильные мира сего. К тому же для таких, как они, поверить, что в их дом действительно занесло принцессу…

— И что знатная девушка одна в лесу делала? И где одёжа её?

Мариэль вдруг слышит скрип двери.

Олово снежного ветра, на миг ворвавшегося в дом. Глухой перестук шагов…

Пришёл кто-то ещё.