– Я могу объяснить, – кивнул Райли.

Женщина посмотрела на наследников Лолесс. Они стали сиротами из-за того, что сделал ее отец.

Вот, почему Генри Гаррисон практически смеялся, когда высадил ее. Все кроме нее были в курсе этой шутки.

Последняя карта в ее рукаве оказалась пустышкой. У нее никогда не было шанса. Ни одного.

Она развернулась и шагнула к лифту, слезы текли по ее лицу.

– Элли, – произнес Райли.

Она почти дошла до лифта, когда почувствовала руку на своем плече. Ее развернули.

– Элли, крошка, поговори со мной.

Ужас последних дней наполнил ее. У нее ничего не осталось. Ничего. Не было Эндрю Лолесса, которому она могла бы рассказать свою историю и предложить союз, чтобы разоблачить человека, причинившего боль им обоим.

Возможно, это была ее вина, ведь она не пошла к нему сразу же, как все узнала. Она побоялась, что он заберет у нее компанию и разрушит все ее планы в отношении работников. Элли не хотела, чтобы они стали заложниками мести.

Это в любом случае уже произошло.

– Элли?

Она слышала его, но ей было уже все равно. Прокручивая в голове все случившееся, она поняла, что всегда была одна. С того самого момента, как умерла мама. Ее отец хотел сына, а получил двух дочерей, о которых никогда по-настоящему не заботился.

Ее муж изменился. Вот, что делают все люди. Они меняются, а она нет.

Ей придется измениться теперь, потому что выхода из этой ловушки не было.

Элли почувствовала, что его руки обвиваются вокруг нее, обнимая ее. Когда он поднял ее и прижал к себе, она не обратила внимания. Ее горе было единственным, что сейчас имело значение.

Она слышала, что вдалеке кто-то кричит, плачет. Кто-то кричал от боли, но Элли уже было все равно.

***

Райли чувствовал себя постаревшим на несколько лет, когда вышел из спальни Элли. Это была ее спальня, потому что она осталась здесь. С ним.

Боже, что он с ней сделал?

Он никогда не забудет звук ее крика от боли, этот звук был таким пронзительным, что мужчина сам готов был упасть на колени и присоединиться к ней. Она казалась такой разбитой. Как он может все исправить?

Он должен найти способ, но для начала ему нужно поговорить с Дрю. Ему нужно, чтобы Дрю был на его стороне, потому как его план мог породить проблемы для них всех.

– Она в порядке? – Хатч стоял в коридоре, его лицо выражало усталость.

– Нет. Она спит. Слезы вымотали ее.

Элли была в его руках, но вдалеке. Он чувствовал ужасную дистанцию между ними. Женщина позволила касаться себя, расчесать ей волосы и покачать ее на руках, но она была словно кукла.

Элли ушла в себя, и Райли не был уверен, что сможет вытащить ее.

Хатч взглянул на дверь, которую закрыл Райли.

– Твоему брату нелегко с этим. Ты же знаешь, он не хотел причинить ей боль.

– Неправда, Хатч. Ему было плевать. И я знаю это, потому что и сам также относился вначале. Я думал, что она наглая и избалованная. И я был готов сбить с нее немного спеси, ведь она дочь Филлипа Стрэттона, до которого я не могу добраться. Он умер, а она была доступной целью, – внутри у него все сжалось. – Мы все пошли на это, прекрасно осознавая, что причиним ей боль. Но мы говорили себе, что это не имеет значения. Что она снова встанет на ноги.

– Никто не знал, что задумал Касталано. Это его вина.

– Нет. Это мы виноваты. Мы дали Касталано оружие, с помощью которого он может убрать ее на несколько лет. И знаешь что? Она ни капли не похожа на своего отца. Она оптимист. Знаешь, что она хотела сделать со «СтратКаст»? Она хотела сделать так, чтобы компания отчитывалась перед сотрудниками, перед обществом. Это так глупо. И это бы не сработало, но она собиралась сделать это.

Хатч вздохнул.

– Она не похожа на Стрэттона. Черт побери, Райли, она похожа на твоего отца.

Потому что его отец был мечтателем. Отец хотел изменить мир, и это стоило ему жизни. И может стоить жизни Элли.

После того, как женщина заснула, он еще долго наблюдал за ней. Он снял ее юбку и блузку и одел в одну из ночных сорочек, купленных нанятым им персональным покупателем. На ней не было трусиков, потому что он забрал их у нее.

Он оставил ее без защиты в виде нижнего белья. Как она себя чувствовала, сидя там, зная, что если ей придется переодеваться в тюремную одежду, она должна будет попросить нижнее белье? Глупо, но из-за этого Райли чувствовал себя особенно виноватым.