— А как ты смог убежать? — я наконец-то решился спросил об этом.

Он помолчал, как будто перелистывая в памяти картинки воспоминаний, а потом сказал:

— Это было страшнее всего. Самый страшный день за все девять лет проведенных у них. Люди ведь ни хрена не знают о них. Глупые и равнодушные люди даже не интересуются вопросом как размножаются эти твари — они же все мужского пола.

Я несколько раз думал об этом, но спрашивать у Отоа не решался — мне показалось что он не любит вспоминать то время.

— У них есть несколько особей женского пола, мы, живущие там звали их «матками», а они зовут их Ун-Арис. Они находятся в глубоких шахтах. Три в Гнезде и одна под Эну. Я видел одну из них единственный раз в жизни — в тот день когда бежал оттуда. И скажу я тебе эта сучка — страшнее любого ночного кошмара. Получеловек — полунасекомое. А может мне так показалось — там ведь темно было, и разглядывать ее у меня времени не было — надо было спасать свою шкуру. Но что точно я запомнил — глаза у нее человеческие, я смотрел прямо в эти глаза и я не мог ошибиться. Хотя…

Вой раздался совсем рядом и он замолчал вглядываясь в ночь.

Про человеческие глаза, как я понял, он не в прямом смысле говорил.

— А зачем Ун-Арис в Эну? — поинтересовался я.

— Каждую матку они помещают в отдельную пещеру. Отдельные апартаменты, — Отоа ухмыльнулся. — Там она живет как паучиха в гнезде. Туда ей приносят пищу и иногда людей в качестве пищи приносят, да. Мертвых конечно, не живых. Там она откладывает яйца. Хотя это не совсем яйца, скорее коконы — мягкие, пушистые. Эти коконы они потом выносят на поверхность, под солнечные лучи — так плод быстрее созревает. Но выносят они их когда те уже довольно крупные. И в этом был шанс для меня. Я притворился мертвым и залез в контейнер с едой которой предназначалась Ун-Арис, а потом, когда оказался в ее пещере очень долго лежал в этой мерзости. Там были и трупы коз и чья-то нога человеческая. Как я там не проблевался — не знаю. А блевать было нельзя — нужно было лежать тихо как мышка. Да…, даже не верится что это было со мной.

Старик бросил последнюю тушку в котел с уже кипящей водой и встал.

Моего вопроса он кажется не заметил. Подойдя к краю площадки с той стороны, с которой должно было быть Гнездо он молча замер вглядываясь в темноту. Надолго замолчал, видимо заново переживая тот момент.

Я терпеливо ждал — второго шанса услышать этот рассказ могло не представиться.

— Я долго там лежал уткнувшись лицом в чье-то холодное тело. Целую вечность. Лежал и молился что бы Ун-Арис не пришла за мной раньше, чем я смогу выбраться. А потом незаметно выбрался из контейнера и полз через всю пещеру к кладке. Кажется, я не дышал совсем когда полз. Выбрал самый крупный кокон, аккуратно срезал у него нижнюю часть, убил дите этой твари и достал его оттуда. А потом полз с ним обратно к контейнеру чтобы спрятать его там. Но прежде чем его там спрятать я сидел за контейнером и резал его на куски, чтобы мать не могла узнать его. Надеюсь эта тварь оценила изысканный ужин в это день.

На его лице появилась усмешка.

— А потом полз обратно и аккуратно залез снизу в кокон. Пришлось очень сильно свернуться и постараться чтобы ничего не выпирало. Плохо было то, что я не мог посмотреть на себя со стороны — насколько удачно замаскировался. Приходилось надеяться на то, что никому из дроман не придет в голову рассматривать кладку. Коконы лежали на специальном поддоне и когда наступала пора отправлять их на свежий воздух — поддон просто забирали подъемником. А мне оставалось надеяться на то, что смогу в этом скрюченном состоянии дожить до этого момента. Хотя я конечно примерно рассчитал момент созревания кладки. Но очень примерно и потому было очень напряженно.

— Ну и потом когда кладку все таки вынесли пришлось очень долго ждать момента когда присматривающие за яйцами дроман отлучатся куда-нибудь ненадолго и я, выбравшись из кокона снова полз. Очень долго полз.

— Настолько долго что, кажется, успел забыть что я человек и чувствовал себя змеей. Вставать было нельзя — кладку выносили только на день, а ночью опять спускали вниз.

Отоа закурил.

— Знаешь что я тебе скажу — пройдя через такое очень сильно начинаешь ценить жизнь.

На каменное ограждение площадки сел огромный ворон и стал рассматривать нас поворачивая голову то одним, то другим глазом. Отсвет костра придавал его взгляду какое-то потустороннее сияние.

— Твой вопрос. Я помню его. Когда дроман погибает если его тело притащить к Ун-Арис то рождается амади. — Амади это вроде духа или души, кто его знает. Он бесплотный, хотя и не похож на бесплотного. Амади могут жить только на небольшом расстоянии от «матки», иначе они развеиваются насовсем. Что-то около мили это расстояние. В Эну они нужны чтобы охранять. Сами дроман не хотят отвлекаться на человеческий город. А чтобы «мерцающие» могли жить в Эну где-то там, скорее всего где-то в горе и должна жить Ун-Арис. Я видел шагающую повозку ежедневно приходящую в город. Там, думаю, корм для нее. Кстати, Сехо скормили этой твари.

Он затянулся и замолчал.

— И когда ты убьешь её, амади исчезнут и город будет наш. Нужно просто зайти внутрь, найти её и убить. Но сначала вторая часть Ритуала.

— А разве без адзири я не смогу это сделать?

Отоа пожал плечами.

— Не знаю, может быть и сможешь, а может быть и нет. Но с адзири тебе будет легче. У тебя ведь всего одна попытка будет — ты хочешь её потратить впустую? Ты станешь сильнее, намного сильнее с ней. Особенно если тебе удастся не только привязать ее к себе, но и научиться с ней общаться. Как ты планируешь в лабиринтах горы под Эну искать пещеру с Ун-Арис?