— Зар-жа… вела! — пропыхтел второй секретарь, рывками открывая тяжелую облупленную створку. Та поддавалась неохотно, жалобно взвизгивая и скрежеща. Чешуйки облезшей краски сеялись шелухой.

— Смажем, — обронил я. Покачав шаткие перила, добавил: — Приварим.

Мне очень хотелось, чтобы наш Центр справил новоселье в этом «отдельно стоящем здании», вот и старался быть убедительным.

— Прошу! — выдохнул Николай Ефимович, пропуская меня в широкую щель.

Войдя боком, я осмотрелся. Темный коридор сходился к забитому окну, цедившему свет на щелястый пол.

— Осторожно! — закряхтел Виштальский, тискаясь в узком проходе. — Доски кое-где прогнили.

— Заменим, — кивнул я, не замечая однообразия своих ответов.

В бывшей Заготконторе пованивало застарелой прелью, но сквозняк помаленьку-потихоньку вытягивал затхлость и унылый запах пыльных бумаг. Отовсюду шли тихие стуки и скрипы, шелесты и щелчки — дом словно оживал, сбрасывая многолетнее оцепенение и радуясь людям, заполнивших его бессмысленные пустые пространства.

Внутренние двери почти не пострадали, пропуская нас в обширные комнаты. Повсюду валялась брошенная или сломанная мебель — стулья, раскуроченные шкафчики и тумбочки, поведенные от сырости стеллажи. Выцветшие плакаты и графики до сих пор висели на стенах, а полов не видно под россыпями перфокарт, бланков, путевых листов и накладных.

— А намусорили… — ворчал второй секретарь, ступая осторожно, носком ботинка брезгливо разгребая бумаги, устлавшие скрипучий паркет «в елочку». — Свинтусы…

— Уберем.

— Гляньте-ка, Миша — кактус оставили. Засох, конечно…

Я чуть не брякнул: «Польем!», но вовремя прикусил язык.

— Вы где? — гулко донеслось из коридора.

— Это Арсений Ромуальдович! — оповестил я Виштальского, и громко крикнул: — Здесь мы! Вторая дверь!

Бодрый топот — и Вайткус возник на пороге. Был он в замысловатом кожаном полупальто с многочисленными «молниями» и в шапочке, которую позже назовут «чеченкой».

— Как моя внучка говорит: «Нарисовался — фиг сотрешь!» — расплылся в гагаринской улыбке директор Центра НТТМ «Искра».
– Ефимыч, здорово!

Виштальский крепко пожал мозолистую руку.

— Ты чего не заглядываешь? Зазнался, поди?

— Всё в трудах, аки пчела! — хохотнул Ромуальдыч. — Я гаражи гляну?

— Давай, а мы тут, поверху…

Глядя вслед удалявшемуся Вайткусу, второй секретарь доверительно сказал:

— Если честно, Миша, то я пекусь не только о научно-техническом творчестве молодежи. У меня много друзей и в Киеве-батюшке, и в Москве-матушке, поэтому я в курсе свежих веяний. То, что вы продвигаете, Миша, совпадает с новым курсом партии — да, неустоявшимся, колеблющимся, но я чую перспективу! Помогая вам, я помогаю себе.

— Николай Ефимович, — отозвался я понятливо, — из вас выйдет отличный первый секретарь райкома КПСС. Нам такие люди нужны!

Виштальский рассмеялся, шутливо погрозив мне пальцем, и направился обратно в коридор, где слышна была неясная возня. Из закутка, куда спускались дырчатые ступеньки с чердака, выбрался Ромуальдыч, отряхивая свою кожанку.

— Кровля нигде не течет, — доложил он с живостью, — только хлама — горы.

Николай Ефимович пару раз озадаченно моргнул:

— Так ты ж вроде вниз спускался!

— Ефимыч, там все просто замечательно-о! — напел Вайткус. — В мастерской даже кран-балка есть, только тельфер — йок. Будем станки искать списанные, подшаманим — и в строй!

Второй секретарь отмел ладонью растрепавшийся пробор.

— Вы вот что… — он смолк, соображая. — Где-то после октябрьских соберитесь в Одессу. Там, на Пересыпи, будут сносить мехмастерские. Станочный парк старый, конечно, но у вас руки откуда надо растут…

— Справимся, — выдал я.

— Там и тельфер найдете, и кучу инструмента… Я позвоню, кому надо, бумаги оформлю, а вы… М-м… Грузовик сыщете?

— Школьный «газон» займем, — бодро отозвался Ромуальдыч.

— Какая-то мысль вертится в голове… — лоб Николая Ефимовича нахмурился, образуя на переносице складочку. — А! Вам надо обязательно потолковать с особистами… э-э… с чекистами. У вас же наверняка какие-то документы хранятся по всяким разработкам — протоколы опытов, журналы наблюдений? А то, знаете… — он посерьезнел. — Можно сколько угодно не верить в шпионов, но научно-техническую разведку никто пока не отменял!

— Потолкуем, — твердо сказал я, чуя неприятную зябкость.

— Да-а… Работенки вам подвалило, конечно, — завертел Виштальский головой, бросая взгляд то на застекленные двери с пыльной табличкой «Актовый зал», то на перекошенный стенд «Профсоюзная жизнь». — Зато будет, где толкать прогресс!

— И кому, — поддакнул Вайткус.

— Прорвемся! — заключил я со всей беззаботностью юности.

Тот же день,

Восточный Берлин, Рушештрассе

Маркус Вольф ослабил галстук и приблизился к окну. Что-то не работается сегодня. С самого утра никак не наберет темп.