– Нет, Петя, только не здесь. Это место совсем никудышное. Скажи, куда бежать, если погоня настигнет? Только вперёд, через речку и дальше по пойме, так ведь? А в пойме мы будем, как на тарелочке, и с нами сделают, что захотят. Лучше остановимся в том лесу дальше; видишь, где ручей из него выбегает! Вот там за первыми деревьями и…

Пётр снова вздохнул и поправил лямку ружья.

– Ладно, пошли; конечно, за поймой будет безопасней.

Уже у ручейного омутка, в густых сумерках, я предложил выпить спирта перед едой.

– Давай по капельке. Переход был с ума можно сойти какой, по топям и буеракам, километров не знай сколько одолели – немерено, словом. Вознаградим немножко себя «за труды наши тяжкие».

Последние слова я произнёс с небольшой долей иронии, как бы насмехаясь над усталостью, чтобы тем самым хоть чуть-чуть поднять себе настроение.

Разбавив спирт водой, мы, как и в прежние остановки, стакнулись кружками, тихо брякнувшими при этом, выпили и принялись за ужин. Последний кусок сухой колбасы напополам. По два чёрных сухаря. Сладкий горячий чай. После еды немедленно улеглись спать на еловых лапах, застланных палаточной парусиной.

Едва я закрыл глаза, перед внутренним зрением снова всплыли подробности бегства от людей Саида Ахмета, уже такого давнишнего – словно из другой жизни, почти что не моей.

Наш командир старший лейтенант Лошкарин был ранен в ногу, идти он мог, только кое-как колтыхаясь и едва пересиливая боль, не ходьба, словом, а мука, надо же было спешить, и его поочерёдно несли на самодельных носилках.

При виде пойменного ландшафта старлей, в один миг оценив ситуацию, велел оставить его на краю обрыва.

– Со мной вам не уйти, – сказал он и, превозмогая слабость от потери крови, встал на ноги. – Старший сержант Измайлов!

Я распрямился и встал по стойке смирно.

– Я!

– Ты теперь командуешь. Понял?

– Так точно! А вы?

– Я останусь здесь. Прикрою ваш отход. Идите! Саид уже близко. Встретитесь с нашими, доложишь, что и как. И моим сообщи. Адрес и номер телефона у тебя есть. Если представится случай, заедешь к ним и расскажешь лично.

– Нет, товарищ старший лейтенант, так не пойдёт. Какое из вас прикрытие с вашей раненой ногой – вон, еле стоите. Ухлопают в первую же минуту, потом и нас перестреляют, как куропаток; посмотрите, какой вид отсюда на голую пойму. Лучше я останусь, а вы, четверо, следуйте дальше.

– Но…

– Никаких «но». Вы сами передали мне командование. Поэтому приказываю группе немедленно отправляться. Немедленно! Противник действительно уже рядом.

Я был прав по всем статьям, остальные бойцы ответили мне молчаливым согласием, и Лошкарин перестал возражать.

Они начали спускаться серединой осыпи, а я повернулся к лесу, по которому мы только что шли, и ещё раз оценил свою позицию.

Передо мной была стопятидесятиметровая открытая полоса с несколькими скальными выступами и единичными кривыми деревьями, а за ней стеной темнел высокий хвойно-лиственный лес.

Вдоль самого края обрыва тянулся неровный уступок примерно метровой глубины и ширины с довольно крутым выгибом в сторону поймы. Здесь я и расположился со своей «Гюрзой» – снайперской винтовкой с оптическим прицелом. И семнадцатью патронами к ней.

Не успели мои товарищи по оружию спуститься к речке, как из леса показались первые бойцы Саида Ахмета; один, за ним второй, третий… пятый… десятый… и я перестал их считать.

Короткими перебежками они перемещались от дерева к дереву и от скалы к скале.

Я почти сразу же вычислил командира, темноликого вояку немного выше среднего роста, крепкого, с непокрытой курчавой головой, в грязно-жёлтом, под цвет почвы, хорошо подогнанном обмундировании. В руках у него – автомат Калашникова. Он руководил передвижениями отряда жестами и отрывочными возгласами; видно было, как он артикулирует губами, отдавая распоряжения, и чётко зыркает глазами влево и вправо. Мне почудилось, что слышу его гортанный голос.

Да, ошибки быть не могло, этот среди них главный. Задержка дыхания, плавное нажатие на спусковой крючок, выстрел – и курчавый, выскочивший из-за дерева, упал на полпути к следующему укрытию. Я не убил его, лишь ранил в бедро – не слишком тяжело, а чтобы только вывести из строя.

К нему подбежали двое боевиков и потащили за каменный выступ, почти вертикально торчавший на фоне общего предлесного пространства, но я поочерёдно положил обоих, угодив одному в ногу, а другому – в плечо. Вот к ним-то уже никто не решился приблизиться, и все трое поползли, оставляя кровяные следы на каменистом грунте и не смея поднять головы. Через минуту они укрылись за скалой.

На мою позицию обрушился ливень автоматного огня. Прогремел взрыв снаряда, выпущенного из гранатомёта, почти сразу же – второй, немного погодя – третий.