Возможно, нары – это опять же из экономии средств, а скорее всего для того, чтобы усугубить и без того несладкую жизнь заключённых, арестантов или каторжников – от прозваний суть не менялась.

Распорядок жизни зэков строгий, однообразный. Подъём – в шесть часов, отбой – в десять вечера. В течение дня – построение, работа, приём пищи. И так – долгими годами, без каких-либо изменений и перерывов. Один раз в неделю – десятиминутная помывка под душем; бани в «Полярном медведе» не было.

Зато имелся банный комбинат в близ расположенном посёлке городского типа Забудалове – термы, как ещё называли его в округе. Заведение это под официальным названием «Нирвана» было построено на средства компании «Кентавр», занимавшейся лесоразработками, в качестве премии за вклад местных в исключительно прибыльное лесоуничтожительное дело, на фоне которого большинство преступлений, совершённых поднадзорными обитателями режимной колонии, выглядели невинными шалостями.

На строительстве комбината от начала и до конца использовались заключённые, так что основные расходы легли только на приобретение и тысячекилометровые доставки материалов и оборудования.

В «термах» любили проводить время и поселковые начальники, и лагерные, и все остальные, кто купался в деньгах.

Это был целый комплекс по оказанию банных и связанных с ними услуг и процедур. Здесь были и парилка с удобными скамьями и полками, и просторный бассейн, и уютный зал отдыха с вкусными и полезными для здоровья напитками и закусками, где отдыхавшие вели умные беседы, а порой заключали и договоры на свои выгодные предприятия. Были и массажные кабинеты с молоденькими или более старшего возраста девушками-массажистками – в зависимости от эротических предпочтений гостей.

А лесоповал находился в сотне с лишним километров южнее. Бригады в основном самых выносливых, физически сильных зэков работали там вахтовым методом круглый год – и зимой, и летом, и в снег, и в дождь. Готовые лесины сбивали в плоты и по окончании весеннего половодья и до ледостава гнали в низовья Енисея; уже оттуда на океанских судах лес переправляли в Китай и другие развитые страны с большими потребительскими запросами.

Деньги на уничтожении тайги наживались бесчисленными миллиардами, и не было такого преступления, перед которым останавливались бы их получатели.

На первых порах огромные многокилометровые пустоши, остававшиеся после валки леса, подвергали огню для сокрытия от надзорных органов, однако позже не стали делать и этого, потому как проще было поднести бакшиш государственным контролёрам, всегда охочим до денег и плевавшим на тайгу с её флорой и фауной.

Правоохранители предрекали мне особо тяжкую жизнь на зоне из-за нехорошей статьи уголовного кодекса, связанной с попыткой изнасилования несовершеннолетней, по которой меня обвинили среди прочего.

Только они ошиблись. В отличие от судебной системы, смотрящий по лагерю Филипп Никитич Татаринов по кличке Татарин разобрался во всём за считаные минуты.

– Ну рассказывай, что и как, – сказал он строго, когда я предстал перед ним. Так было положено: новичок должен был отчитаться за свои дела, по которым проходил на судебном процессе.

Я от начала до конца поведал историю на стройке.

– По суду выходит, – сказал Татаринов, не меняя бесстрастного выражения лица, – что ты после долгого армейского отсутствия, повоевав в далёкой чужой стране, опытный бывалый солдат, чуть ли не на пороге своего дома решил позабавиться с девчонкой-недоростком – против её воли. Не к матери родной поспешил, а бросился насильничать. Странная выходит картина, очень странная. Ну а что и как в ментовке было, когда тебя повязали?

Снова выслушав меня, Татаринов сказал:

– Мы ещё проверим, много ли правды в твоих словах и какой ты удалец на самом деле.

И проверили. Как только представился удобный случай.

В то утро я работал на пилораме, установленной в тесовом сарае с открытыми подъездами по обоим торцам. Пилорама – это такая мощная стальная конструкция внушительных размеров с вертикальными пилами в середине её для продольной распиловки брёвен.

Уже смена началась, когда трое блатных пригласили меня в не просматриваемый со стороны проход между высокими, в рост человека штабелями досок.

Один из них по кличке Архангел, сильный долговязый детина, зэк из окружения Татаринова, не сказав ни слова, рыпнулся было сбить меня с ног, но я тысячекратно отработанным приёмом рукопашного боя на автомате бросил его через себя, и он, врезавшись в стенку штабеля, мешком свалился на бетонный пол. Тут же, без промедления, в схватку вступили двое остальных. Первого, двинувшегося ко мне, я, ухватив за запястье, крутанул вокруг себя и ударил о торцы досок, и он отключился на минуту или полторы, второго же нейтрализовал лёгким хлопком пальцами по горлу.