Лошкарин первым бросился мне на помощь, за ним подоспели другие бойцы. Через пару минут меня откопали, и я отделался лишь контузией: неделю ничего не видел и лежал в госпитале, покуда зрение не восстановилось полностью.

– Нет, Измайлов, – возразил старлей, – тогда всё происходило как бы по независящим обстоятельствам и на автомате, а вчера ты сознательно решил пожертвовать собой, чтобы спасти остальных, и тебе просто повезло, что остался в живых. Ещё раз говорю: всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Однако война раскидала нас по разным сторонам, и свидеться со старлеем мне больше не довелось.

…Давно же это было! Тогда мы, пятеро спецназовцев, уходили от не знавшего пощады грозного противника, и сейчас – только вдвоём – тоже спасались, бежали от врага не менее страшного и безжалостного. До чего всё похоже!

От «Полярного медведя» до дома – четыре или пять тысяч километров. Сколько раз, бывало, смотрел я за колючую лагерную проволоку и мечтал одолеть это расстояние. И дышать воздухом свободы.

Пути же дороженьки на зону стали нарисовываться для меня в день, когда я вернулся после дембеля в родной город.

На мне была парадно-повседневная одежда, голубой берет, сдвинутый на затылок, в руках небольшой чемоданчик с вещами. За плечами – шестилетняя армейская служба, в том числе несколько месяцев пребывания в стране вооружённого конфликта. Я был жив, практически здоров – контузия почти не давала знать о себе, – с неплохим денежным ресурсом, и будущее уже начинало представляться раем на земле, оставалось только удачно вписаться в него.

Дело было вечером, смеркалось. Впереди перекрёсток, за ним до нашего дома метров четыреста. Шёл, душа пела – через пять минут встреча с матерью; она знала, что я вот-вот должен появиться – всё заранее было оговорено по телефону, – и уже накрывала на стол. Сразу после застолья, конечно же, к моей дорогой, ненаглядной подруженьке Томочке, проживавшей двумя домами дальше; она тоже знала, что я скоро прибуду.

И тут до меня донеслись странные прерывистые звуки, то ли мычал кто, то ли стонал. Я остановился, прислушался. В ответ тишина. Значит, показалось. Пошёл было дальше, как повторно долетел приглушенный стон и сдавленное: «Помогите!» И снова тихо.

Справа, в десятке метров от тротуара громоздились заброшенные недостроенные корпуса многоэтажного дома. Место тёмное, не освещённое, пожалуй, оттуда и доносились эти стоны.

Не раздумывая, я стремглав бросился к стройке, бесшумно перемахнул через прямоугольник оконного проёма, опустил чемодан на пол, прошёл одно помещение, другое. По дороге прихватил попавшийся под руку обрезок стальной полуторадюймовой трубы. Выглянул в окно противоположной тыльной стены и прямо-таки обмер. В закутке строительных конструкций на бетонном полу трое парней распинали молоденькую девчонку. Двое держали её за руки и зажимали рот, ещё один снимал с неё нижнее бельё.

– Ах, мать вашу! – крикнул я и выпрыгнул из окна.

Парни, удерживавшие несчастную, шарахнулись от меня, словно их отбросило взрывной волной, а третий начал привставать и поворачиваться в мою сторону… Труба угодила ему поперёк спины. Всхлипнув, он обмяк и повалился на девушку.

Та высвободилась из-под него и, не оправив вздёрнутую юбчонку, поползла в сторону, отталкиваясь от пола руками и ногами. В ужасе она таращилась на простёртое рядом тело, рот её перекосило безумным оскалом. Взглянув на меня, девчонка истерично закричала, перевернулась на четвереньки, поднялась и сиганула в темноту.

В разные стороны бросились и двое насильников. Я погнался за одним из них. Шустрый оказался парнище, но мне помогала армейская подготовка, и я его настигал. До преследуемого оставалось метра два только, я замахнулся трубой, и в это мгновение сильнейший удар по голове свалил меня наземь.

А случилось так, что девичий крик был услышан проезжавшими мимо стройки патрульными полиции.

В закутке строительной площадки блюстители порядка обнаружили лежавшего без сознания молодого человека – изо рта у него сочилась кровь. Один полицейский остался на месте, чтобы вызвать «скорую», а второй пустился вдогонку за мной и парнем, которого я преследовал.

Потерять бегущих, даже в густом сумраке, мог только глухой. Топот ног и мои крики будили наступившую ночь. «Стой, гадина, всё равно не уйдёшь!» – так, кажется, я кричал. Один пострадавший лежал без сознания на стройплощадке, за вторым гнался тип с обрезком трубы; в этой ситуации, признаю, некогда и сложно было разбираться, кто правый и кто виноватый.

Догнав нас, полицейский с маху хватил меня рукоятью пистолета по голове.

Очнулся я в одиночной камере. Затем в допросной комнате – предъявление обвинения в попытке изнасилования несовершеннолетней и нанесении тяжких увечий одному из трёх молодых людей, пытавшихся остановить злоумышленника, коим я был выставлен.