Надела серые брюки-карго, не заморачиваясь с трусиками, через голову натянула удобный лифчик, прихватила облегающую черную майку и носки. Нанесла дезодорант, и на этом — все.

Ощущала на своей коже аромат Гримма, и не собиралась от него избавляться.

Быстренько почистив зубы и причесавшись, была полностью готова к предстоящему дню.

Кали упомянула «поиграть». Завтрака не хотелось — жаждала крови.

— Я не меньше твоего хочу ринуться туда и отпи*дить их по полной программе, но Ром учил меня не спешить, продлить боль, заставив их прочувствовать ее. Они заслуживают каждого мгновения страданий. Плюс ко всему, я вынашиваю будущего наследника Бесплодных пустошей. Нужно покормить этого малыша батончиком с гранолой и миндальным молочком.

Наследник? Мне даже в голову не приходило, какая жизнь предстоит ей и детям Рома. Та же, что будет у меня и ребенка Гримма.

— Ты не волнуешься?

— Хм, нет, — девушка покосилась на меня, точно сознавая, что я пытаюсь сказать.

— Мои дети будут окружены семейкой девиантов. Дьявол — их отец, Смерть — кузен, а дядюшка — Дикарь.

— Гримм тоже был бы им дядей.

— А вот твой ребенок будет их кузеном. Тебе стоит поторопиться, чтобы моему сынишке было с кем играть.

— Это мальчик?! — воскликнула чуть громче, когда мы вошли на кухню, втайне обрадовавшись, что девушка одобрила мою связь с ее братом. Впрочем, это же Кали — одна из самых непредвзятых людей, которых доводилось встречать, поэтому ничего удивительного тут не было.

— Нам точно неизвестно, — Ромеро резко вскочил со своего места, нарезая яблоко, в то время как Кобра и Гримм облокотились на стойку. — Мне нет чертового дела до того, кем они будут — они же мои.

— Видишь, каким он бывает милым? Ром станет отличным папочкой, — пробормотала Кали, когда Кобра выдвинул для нее барный стул, а затем и мне.

Мое внимание переключилось на горячее блюдо с едой, которое Гримм придвинул мне, и стоящий рядом стакан. Ром поставил тарелку с яблоками, гранолой и жареными колбасками перед Кали, которая, не теряя времени, принялась за еду.

— А ты уже официально познакомилась с теми двумя? — поинтересовалась, заметив их на террасе, с довольным видом.

— Блю застенчивая и реально милая. Катя — прикольная; я чуть не прикончила ее за то, как она пялилась на Ромеро, будто тот раздет, но Кобра вмешался. Хотя кто может ее осуждать? Он просто бесподобен.

Ромеро уставился прямо на нее.

— Сказал же, что не трахну тебя до обеда. Продолжай тешить мое самолюбие, и вскоре твой язычок станет ласкать мой…

— Вот, полюбуйтесь, — прервал Гримм, сунув между нашими тарелками тоненькую ламинированную книжицу.

Скривила губы, делая глоток самого потрясающего, как показалось, домашнего лимонада на всей планете, причем со свежим лимоном, дабы не рассмеяться над гримасой на лице Гримма.

Я сосредоточилась на лиловой книжке, которую он только что положил передо мной.

— Левиафанское распятие, тиски, кандалы, ручная пила, клещи для вырывания языка, паяльная лампа, семь штук плоскогубцев с красными ручками, чертова «Колыбель Иуды» (прим.: одно из самых изощренных изобретений испанской инквизиции, созданных для борьбы с еретиками)?

Наугад ставила метки. Книга была не менее десяти страниц.

— Чертовски круто, не так ли? — поинтересовался Кобра, оглядываясь на нас через плечо.

— Не зря же это место прозвали дьявольской игровой комнатой, — добавил Гримм, приподнимая прядь моих волос и накручивая себе на палец.

— А где ты раздобыл «Колыбель Иуды» и… вилку для Е-ре-ти-ка (прим.: инструмент действительно напоминает двустороннюю стальную вилку с четырьмя острыми шипами, вонзающимися в тело под подбородком и в районе грудины)? — спросила Кали у Ромеро.

— Детка, ты же знаешь, что я могу заполучить все, что пожелаю.

— А зачем ты нам это показываешь? — спросила я.

— Поскольку вы двое собираетесь устроить шоу, и если заметите, что чего-то не хватает… — он позволил нам самим восполнить этот пробел.

— Какое еще шоу?

— Мои люди желают посмотреть, и они получают такую возможность. Вдобавок, это служит предупреждением — не связываться со мной впредь. К слову, — мужчина перевел взгляд своих черных омутов на меня, — что ты намерена делать с Центуриолом?

От неожиданности у меня язык отнялся; сидела там, ошарашенная, что он сфокусировал внимание непосредственно на мне. Плевать, насколько крутой ты себя считаешь; эта троица вселяла настоящий ужас. Гримма я не боялась, поскольку знала, что он никогда не навредит мне за пределами развратного траха.

Ромеро не потребовалось произносить ни слова. Он обладал некой аурой. Достаточно сказать, что мужчина — владелец средневековой пыточной комнаты.

И Кобра — несмотря на все его приколы и чувство юмора — совершенно ясно, что он и сам не прочь пошалить.