Я чуть не присвистнул. Это сколько же еды в него может влезть!

Я зажигаю конфорку газовой плиты — работает.

Мы поднялись по лестнице, зашли в туалет.

Я бы уже ничему не удивился, даже персональному бассейну. Но нет — в санузле только приличная плитка и самая обычная чугунная ванна. Из всех излишеств — два душа, один с гибким шлангом, другой стоячий, на штанге. Зато, как рассказывает тетка, в подвале дома стоят автономные бойлеры, и отключение горячей воды летом жильцам не грозит. Оно и ясно — вот будет визгу, если какая жена наркома не помоет свой зад.

Но что меня еще удивило — так это мощная вентиляционная система, паркет на полах, городской телефон, по которому можно также позвонить консьержке на этаже.

Ущипните меня, я же сейчас точно в 41-м?! Похоже, уже кто-то живет при коммунизме.

Спальни тесноватые, с готовым гарнитуром из карельской березы. Шкаф, кровать, комод, трельяж — все из нее! От яркой рыжины пестрит в глазах, а на фоне светло-желтого дубового паркета очарование редкой древесины теряется напрочь. На потолке — тяжелая бронзовая люстра. Я, конечно, ни разу не специалист, но сдается мне, что она совсем не лепится с советским, как это она сказала? Конструктивизмом, ага.

— А еще у нас тут собственное бомбоубежище — похвасталась тетка — Так что далеко ходить не надо. Только при налете лифтами пользоваться запрещено! Их отключают. Имейте в виду. Ну как, берете?

Домоуправша, похоже, даже не сомневалась в нашем решении.

— Берем, конечно! — жена ответила быстрее, чем я успел додумать. — Когда можно переезжать?

Представитель администрации подумала секунду:

— А вот хоть сейчас можете. Нужные бумаги оформим позже.

— Телефон подключен? — спросил я у нее. — Мне позвонить надо.

— Да, конечно, — показала домоуправша на аппарат — близнец той громадины, что у нас в киевской квартире стояла.

Первым делом я дозвонился до аэродрома. Удивительным образом звонки через коммутатор прошли без сбоев. Сегодня явно мой день, везёт во всём. Может, лотерейный билет купить? И ребята-авиаторы нашлись рядышком с телефоном. Вылет обещали в течение двух часов. Так что пора собираться. Погулял, Петя, и хватит.

Второй звонок я сделал в ГОНовский гараж. Кирпонос оформил мне такой подарок, оставил за собой машину на время моего пребывания. Я, конечно, не злоупотреблял, но тут как раз тот случай, когда надо. А то трамваи на аэродром не ходят.

— Пойдем, Верочка, довезу тебя до дома, — сказал я, открывая входную дверь. — Теперь точно пора.

***

Высадив Веру у дома, я зашел только за своими вещами, наскоро попрощался с женой и поспешил к машине. Не люблю я эти прощания, одну тоску нагонять. Когда далеко, то просто скучаешь, переживаешь, а так… Оторваться от родного лица не хочется, так бы и смотрел в глаза любимой. Эх, что-то меня на лирику потянуло, как бы стихи не начал писать. Хорошо с квартирой получилось, повезло. Теперь хоть что случись со мной, а Вера устроена. Понятное дело, не в квартире. А ради счастья любимой, вот в чем.

Что-то не по себе мне, не так как-то. Ладно, расквасился ты, Петя, хватит нюни разводить. Вон рядом Вера плачет, рукой машет. Прямо сердце щемит. И я скомандовал водителю в путь.

«Эмка» домчала меня до аэродрома меньше чем за час. Пока документы проверяли, потом до самолета, по закону подлости стоявшему в самом дальнем конце, пешкодралом пёр, вот еще полчасика и прошло. Поздоровался с ребятами, отлили на дорожку, а то в небе сортир не предусмотрен, и по местам.

Летели на Ли-2. Это официально, конечно, а так члены экипажа дружно называли его «Дугласом», как папу звали. Свежеперекрашенный самолет взревел двигателями, постоял немного, и начал выруливать на взлетно-посадочную полосу. Я был единственным пассажиром, в кабине сидели два летчика, а радист и бортмеханик, который был заодно и стрелком, спрятались в хвосте, где в окнах грузовой кабины были вмонтированы два ШКАСа. Прилаживали пулеметы явно наскоро, о том, что через дырки будет неимоверно сквозить, вряд ли кто думал, так что я быстро оценил ценность выданного мне тулупа. Хоть и была одежка пошита еще при царе-батюшке и выглядела неказисто, свою основную задачу: греть того, кто внутри, выполняла неплохо.

Вылетали мы на свой страх и риск, в совсем небольшое окно, но время такое, да и груз, которым был забит фюзеляж, сам себя не повезёт. Мое дело маленькое: сиди спокойненько и не мешайся под ногами. Потому как худо-бедно я мог бы заменить разве что стрелка, да и то условно — я из ШКАСа никогда раньше не стрелял, а из движущегося самолета — тем более. Так что я залез на какой-то ящик, попытался спрятать в недра тулупа руки и ноги, не упав при этом в проход и закрыл глаза, попытавшись побыстрее заняться тем, от чего солдатская служба продвигается бодрее. У меня получилось, я даже не дождался момента отрыва самолета от земли.

Снился мне сон из моей прошлой жизни. В нем я бежал и бежал вдоль берега болота от проклятой зоны, но никакой островок, на котором я должен был спрятаться, всё не появлялся. Поначалу бег был легким и необременительным, я даже смог подняться и полететь над землей, но потом что-то случилось и зековские ботинки-говнодавы начали, противно чавкая, тонуть в грязи. А погоня всё приближалась, уже собаки, роняя слюну из дышащих могильным холодом пастей, готовы были вцепиться мне в ноги, а я всё пытался найти тот самый островок, на котором мне было приготовлено спасение.