— Вы знали, что эти психи готовятся к концу света, и ничего не сделали? — подавшись вперед, спросил я.

— Знали, но все эти факты могли быть не связаны друг с другом, — ответил Борис. — Животные могли мигрировать из-за вышек и ва-фай сетей. Излучение могло быть точечным выбросом, а секты, особенно дикие и тоталитарные, конец света объявляют по три раза в год, когда им нужно собрать больше средств. Доказательств большой беды не было.

— Охренеть, — схватившись за голову, произнес Михаил. — Но вы ведь могли хоть объявление сделать? Рассказать всем о происходящем.

— Где? На РЕН-ТВ в разделе о рептилойдах? — грустно улыбнулся Борис. — Как я уже сказал, передачи проводились, информацию дозированно мы давали. Попросили коллег разобраться с сектами, дали добро на исследования… и, возможно, они даже принесли бы результаты, если бы вовремя завершились.

Так или иначе ко дню «икс», когда излучение покрыло бы только Москву, мы были готовы как могли. Вот только готовились мы, напомню, к лучевой атаке, к усиленному электромагнитному излучению и возможным сбоям в электросетях и связи. А это все лечится просто сидением дома и эвакуацией, — мрачно сказал разведчик. — В инженерных, хим и ракетных войсках был за неделю введен режим повышенной готовности. А потом долбануло.

— Да уж, долбануло знатно, — не выдержав, прокомментировал я.

— Да, — не став спорить, кивнул Борис. — И никакие протоколы или повышенная боеготовность от этого спасти не могли. Излучение прекратилось в шесть тридцать пять утра. Все выдохнули, тревогу отменили. Несколько часов ничего не происходило, а потом резко посыпалась инфраструктура. Радары дальнего наблюдения, точки проверки излучения — все сошло с ума. За пять минут до часа «П» отрубилась сотовая связь.

— Сирены сработали минута в минуту, даже в нашей части, — сказала не слишком довольно Ольга. — Я ни в чем не обвиняю, но…

— Связи не было, передать мы ничего не могли, как и проверить выполнение приказов на местах. Да и группу нашу уже начали переформировывать, заставив передать дела другим службам, — ответил Борис, двумя руками сжимающий кружку, на дне которой плескался черный осадок. — Мы реагировали как могли, но даже в штабе мнения до часа «П» разнились.

Угроза потери связи рассматривалась как самая серьезная, а потому многие части и оперативные подразделения, связанные с аналитикой ближнего зарубежья, были переведены в другие места. Некоторые, кто воспринял угрозу всерьез, просили перевести их, даже с понижением в звании, в другие регионы. Но кое-что мы сделали, почти не сговариваясь, перевезли семьи поближе к штабу.

В час «П»… ну, вы это по себе, вероятно, знаете. Пиздец пришел со всех сторон. Минутная дезориентация, вестибулярный аппарат сходит с ума, как и внутренний компас. Ничего не соображаешь. Не видишь и не слышишь. И подготовка тут не сильно спасает. Из всего моего отдела смог нормально стоять только один человек — но он раньше был добровольцем в космической программе.

Потом землетрясение и почти сразу ураган такой силы, что невозможно разглядеть ничего в паре метров. Но стоило всем более-менее прийти в себя, как мы начали действовать. Отсутствие связи и нелетная обстановка заставили вспомнить о гонцах. Благо тяжелые бронетранспортеры не переворачивал даже ураганный ветер.

Мы отправили людей для координации во все окрестные военные части. По заранее согласованным схемам эвакуации в условиях землетрясения начали организовывать автопоезда и составы для вывоза гражданских, — продолжил Борис, мрачнея с каждой минутой. — Использовали машины десанта, автозаки, даже последние разработки и тестовые прототипы. Спорить с тем, что нужно людей вытаскивать, никто не стал.

Но было множество других споров. Поиск ответственных и виноватых. Меня и еще пару человек сразу назначили крайними в управлении — смотрели, но недосмотрели за таким. Правда, отложили разбирательство на неопределенный срок после катастрофы, — невесело хмыкнул Борис. — Но, учитывая окружающее, возможно, ограничатся устным выговором без занесения.

Дальше началась рутина — переговоры, эвакуация, организация снабжения. Этим занимался штаб ЧС, организованный при генштабе. Но недолго. Спустя пять часов начали пропадать посыльные, затем вскрылись массовые исчезновения людей в деловой части Москвы, исчезали целыми зданиями.

Я вызвался добровольцем для обследования мест происшествий. В деловых центрах, местах массовых скоплений людей… это было жутко и необъяснимо. Оставленный недопитый кофе, одинокий кроссовок, который меряли в спортивном магазине, надкушенный бутерброд — все это свидетельства мгновенного и внезапного исчезновения. Следы паники тоже нашлись в достаточном количестве, но ближе к центру люди буквально испарились.

— Массовая телепортация живых? — настороженно спросил я, понимая, что этот разговор может привести совсем в другое русло.

— Неизвестно. Но сейчас это и некритично. По нашим оценкам, исчезло до начала землетрясения от семи до двенадцати миллионов человек. Остальные пропавшие — сразу после. Но, если верить выводам сводной группы, должны были исчезнуть вообще все. — Борис помолчал, давая нам время осознать сказанное.

За день до катастрофы было решено собрать все военные спутники и сгруппировать их между точкой опасности и Землей. В случае резкого скачка мощности они должны были разрушится, создав плотное облако мелких осколков, отражающих и гасящих излучение, и нам кажется, что идея сработала. В результате нанесенный удар напоминает вмятину от дубины, а не вырез скальпелем.