— Хочешь сказать, что, если бы не эта деталь, живых в Москве вообще не осталось бы? — поинтересовался я.

— Мы такое вполне допускаем. Но это не сильно важно. С часа «П» мы начали получать множество сообщений о гибели людей во время землетрясения. Поступали отчеты о странных повреждениях, которые нельзя было списать на электрический ток. А спустя несколько часов нам пришлось заниматься беженцами на собственной территории.

Управление построено не идиотами — на возвышенности, на скальной породе. С наличием всех обязательных для длительного осадного положения вещей, но к районам неподалеку это не имеет никакого отношения. Большинство многоэтажек, стоящих в излучине реки, легли в первые же часы. Пришлось все бросить и заниматься спасением выживших.

В конце дня к беженцам добавились служащие ближайших военных частей совместно с техникой. Кто-то из верхов догадался запросить тяжелое вооружение в обмен на жилплощадь в северном корпусе, соединенном с остальными зданиями только подземным переходом. К концу третьих суток нами было эвакуировано около десяти тысяч человек. Все импровизированные койко-места оказались заняты.

— Трое суток? — я вздрогнул, вспоминая произошедшее в метро.

— Верно. На третий день в лазарете начался хаос. Множество больных с синдромом электрического поражения ЦНС напали на персонал. Их были сотни… но нас больше. Мы организовали огневые рубежи, остановили первую волну. — Борис вздохнул, прикрыв глаза. — А потом на камерах отследили перемещение энергетических сущностей по всему комплексу. Начались чистки, при использовании шокеров обнаружились слабые места противника.

Но это было только начало. Следом за дикими зараженными на комплекс обрушилась целая волна непонятных тварей. Отбивались неделю, сумели удержать рубежи, но выпустили из-под контроля ситуацию в корпусе с беженцами. Это не было проблемой до определенного времени — пока в заблокированном зале не возникла дыра, из которой полезли крупные твари.

— Ритуал по открытию телепортации, — понял я, и по спине пробежали холодные мурашки. Я прекрасно помнил, как мы ходили в залитый кровью вагон метро. Как обнаружили надписи на потолке, которые успели вовремя стереть. Местным защитникам не так повезло.

— Не знаю, с тех пор крыло полностью блокировано. Уже неделю. Мы сумели вывести около девяти тысяч человек, — мрачно ответил Борис. — Две тысячи, или чуть меньше, остались внутри. Попытка штурма привела к гибели второй оперативной роты. Подготовка у ребят была лучше, чем у управления А, их просто завалили бессмертным мясом.

Дальше началась настоящая чертовщина. Поломки оборудования, проблемы на подстанции, отравления… наше же здание перестало быть безопасным. Мы поставили пропускные посты, рамки с шокерами, камеры для контроля за перемещением беженцев. Условия у них, конечно, стали еще хуже, с потерей корпуса Д мы лишились большого количества новых и ранее пустующих помещений.

— Среди призраков и одержимых были одаренные? — спросил я, вспоминая все беды, которых мы хлебнули всего с двумя тварями.

— Имеющие нестандартные способности? — уточнил Борис. — Да, были и такие, но куда большей проблемой стали оборотни или полиморфы. Они не меняют тело — подчиняя разум. Нам удалось выловить около десятка таких монстров. Из-за сохранения физиологии они довольно слабы. И тут нужно сказать, что нам повезло. Их развитие, не физиологическое или ментальное, а технологическое, сильно от нас отстает.

— Не отстает, отличается, — поморщился я от такого сравнения. — Да, у них нет электричества и компьютеров в чистом виде, зато они заключают в предметы души и заставляют их работать вместо техники. Варварство, но… сколько нам до настоящего ИИ?

— Используют души в качестве батареек и управляющих программ? Это важно и надо отметить в докладе, — согласился Борис и быстро сделал заметку в блокноте, который исчез так же, как и появился, почти незаметно.

— Что дальше? — спросил я, понимая, что беды с призраками — только первая из ласточек. Но в этот раз ошибся.

— Лес, который начал обступать нас со всех сторон. Он же отрезал от любого наземного перемещения, а воздушное по причине урагана мы даже не рассматривали. Последнюю неделю мы просидели в изоляции, старательно защищая свою территорию, — ответил Борис, снова посмотрев на часы. — Было несколько интересных пленников, но всех, кого не допрашивали в момент блокировки здания, пришлось бросить.

— Интересные пленники? Это как? Иностранные шпионы? — уточнил я.

— Неизвестно. Прямо перед прорывом обороны я услышал о появлении группы неизвестных в странной одежде и с непонятной речью. Учитывая, что большинство аналитиков говорят минимум на трех языках, а наречия всех союзных республик хорошо известны — наличие неизвестного языка можно было бы отсечь. Но, к сожалению, сотрудник, встретивший их и проводивший в допросную, погиб при прорыве. Единственное, что мне известно доподлинно, — это были невысокие бородачи в странной броне и без видимого оружия. Все.

— Я знаю, что мы можем сделать, — заявила Ольга с блеском в глазах. И прежде, чем она произнесла это вслух, я уже знал, что она скажет.

— Вас ожидают, — сказала секретарь, распахнув дверь. Я невольно хмыкнул — уж слишком вовремя, явно ждали и наблюдали за диалогом. Значит, знают все, что мы можем сказать. А раз так, то и смысла рассусоливать нет.

— Нам нужно помещение, большое, — сказал я, стоило нам вновь усесться за стол переговоров. — Корпус, захваченный призраками, вполне подойдет.