– ...и не забудьте, что Михаил четыре месяца назад в поединке сразил витязя седьмой ступени, – наставлял коллегу Симонов. – А с тех пор он мог стать ещё сильнее. На парня надо с танками идти.

– Не волнуйтесь, Константин Павлович, – отвечал Попов, – уверен, план сработает. Не зря же мы так долго отрабатывали способ уничтожения подобных противников. Тут главное – не ослаблять напор, и энергия рано или поздно иссякнет.

– Учения – это одно, реальный бой – другое, – вздохнул Симонов. – После того, что я видел, я уже ни в чём не уверен. Но нельзя, чтобы он вышел на связь с Барятинскими. Тогда пиши пропало. В их вотчине нашим полномочиям конец.

– Можно получить ордер.

– Нет. Это приказ сверху: не лезть в вотчины. Я сам недоволен такими порядками. Как по мне всех этих бояр давно пора к ногтю прижать, но государь медлит, всё управы на них не найдёт.

– Насколько вероятно, что Михаила примут свои? Что-то я сомневаюсь. Он же деда своего убил, на стороне другого рода против семьи воевал. Он – изгнанный, в конце концов. Думаете, Барятинские ему рады будут?

– Я думаю, что нам рассуждать на эти темы без надобности, – проговорил Симонов, глядя в окно на избы, выстроившиеся вдоль дороги и провожающие колонну чёрных машин взглядом испуганных покосившихся окошек. – Надо взять парня, как можно скорее, или ликвидировать, пока он дел не натворил. Им вертит Союз, а намерения Союза нам известны. Михаил – это угроза престолу. Ну а Барятинские... А почему бы им не принять его обратно? Сильный витязь во главе рода им сейчас не помешает.

– Признаться, когда-то я думал, что россказни о пятой школе – басни, – вдруг сменил тему Попов, – а оно вон как выходит: и правда существует. Кто б мог подумать, что увидим такое на своём веку.

– Это и есть басни, – хмыкнул Симонов. – Пятая школа... Уже давно есть и пятая, и шестая, и седьмая и ещё сотня различных школ. Просто все они находились под запретом. Легенды об этой якобы великой пятой школе – выдумка для невеж, которые готовы верить в любую чушь. А появление витязя с выдающейся силой – это просто стечение обстоятельств. Такое случается иногда. Так-то энергетики очень слабые. Но подобный уникум может появиться в любой школе чар. И их появление нарушает баланс, что мы сейчас и видим. И вот, чтобы баланс нарушен не был... – старший урядник многозначительно замолчал.

Машины подъехали к старому длинному дому, напротив которого находился кабак, и остановились.

– Приехали, – сказал Симонов. – Теперь за дело.

Люди в чёрных и серых сюртуках выскочили из машин. Одна группа побежала в подворотню, чтобы зайти с заднего хода, вторая, возглавляемая Симоновым – отправилась через парадный. Несколько человек с ручными пулемётами остались снаружи. Урядник Попов с револьвером наготове следовал за Симоновым.

Вот и третий этаж и высокая двустворчатая дверь с облезлой краской. Симонов сделал знак, чтобы сотрудники вели себя тихо, хотя никто и так не шумел – полицейские ступали еле слышно. Они прижались к стенам, у каждого в руках были револьверы и дробовики. Симонов постучался. Ответа не последовало. Выждал минуту.

– Парни, ломай дверь! – шёпотом проговорил он.

Свет фар бежали перед машиной по гравийной дороге. Я сидел рядом с водителем – таксистом-казахом, которого удалось сподвигнуть на вечернее путешествие в соседний город, пообещав ему сумму, эквивалентную его выручке за полмесяца. Таня и Лиза сидели на заднем кресле. Мы молчали. Я всматривался в дорогу, уходящую во мрак прямой линией. Я был рад, что город удалось покинуть без каких-либо проблем и заминок. Неизвестно, что произошло и действительно ли за нами охотится полиция. Может, и нет. Но теперь, когда от Нижнего меня отделяла сотня вёрст, я чувствовал себя гораздо спокойнее.

Остальные поехали поездом. Наша тройка последней покинула конспиративную квартиру, и когда мы прибыли на вокзал, оказалось, что следующий поезд ждать три часа. Но мне очень уж не терпелось свалить из города, и я решил искать другой путь.

И вот мы ехали в неизвестность, даже не зная, где будем сегодня ночевать. До Арзамаса оставалось совсем немного. Водитель гнал быстро, насколько быстро можно гнать на такой машине во тьме по гравийной дороге, и нам потребовалось менее четырёх часов, чтобы преодолеть маршрут. Было около одиннадцати вечера, когда за окном показались домишки пригородов, и вскоре паромобиль подъехала к железнодорожному вокзалу Арзамаса.

Девушки вышли.

– Спасибо, что подвёз, – я достал из бумажника десятку и вручил водителю. – Вот обещанная половина.

– Это тебе спасибо, друг, – заулыбался казах. – Вот бы все так платили!

– Это точно, – согласился я. – Тяжёл труд извозчика, так ведь?

– Ну а что делать? Семью-то надо кормить? Вот, чем умеем, как говорится...

Я улыбнулся, достал ещё пятёрку и положил на приборную панель:

– Купишь детям леденцов, – а потом резко перешёл на серьёзный тон: – Только чтобы рот на замке, понял? Не дай Бог кому проболтаешься, что ездил сегодня в Арзамас, найти тебя мне ничего не стоит, – я слегка откинул полу сюртука, демонстрируя рукоять револьвера в поясной кобуре.

– Да-да, конечно, господин, – пробормотал испуганный водитель, – я буду молчать. Никому ни слова!

– Рад, что мы поняли друг друга, – я снова улыбнулся и вышел из машины.

Из сундука, расположенного в задней части кузова и служившего багажником, я достал вещи и дал знак водителю, что мы – всё. Машина тронулась, выпустив дымок из тоненькой трубы в боку капота.

– Холодно, – Таня поёжилась на ночной прохладе. Одета она была в невзрачное серое платье без изысков и лёгкую курточку. Почти так же, вопреки обыкновению, была одета и Лиза. Хоть боярская дочь и не желала «выглядеть простолюдинкой», но я ещё в Саус-Энфилде убедил сменить богатый наряд, дабы избежать лишнего внимания к нашей компании.