Историк слегка замешкался, соображая, где от него сейчас будет больше пользы, или, скорее, меньше вреда. Но когда, после некоторого колебания, все же шагнул к лестнице, на его плечо опустилась легкая, сухая - и очень цепкая ладонь.

– Куда!

– За ними, - Лапин возбужденно ткнул пальцем вверх, - уйдет же!

– Ты хотел сказать - уйдут?
– Чародей, еще недавно свой в доску, компанейский парень смотрел на Валерия сузившимися, вмиг похолодевшими глазами, и эти глаза обещали историку все что угодно, кроме шашлыков с молодым вином, - Может, и уйдут. Только недалеко. И скоро вернуться.

– Это почему?
– удивился Лапин, отказываясь понимать и этот странный тон, и то, что Трей, смотрит на него, как на врага номер один - куда там Гаморе.

Отставив указательный палец, Трей прочертил им в воздухе замысловатую фигуру, типа восьмерки - и как будто бы потянул на себя. Историк почувствовал, что его руки, чуть выше локтя, становятся непослушными, а, секундой позже, ощутил такую же слабость в коленях. Он торопливо сел на пол, чтобы не упасть.

– Соображаешь, - тем же ледяным тоном, глумливо-одобрительно кивнул чародей, - значит, сообразишь и почему твои дружки-приятели далеко не уйдут.

– Нет, - честно помотал головой Лапин, - Не понимаю. Трей, что с тобой случилось?

Хлесткая пощечина, отвешенная холеной рукой, но с немалой злостью, немедленно приморозила его язык.

– Если ты, тварь, еще раз осмелишься назвать меня по имени, будет не ладонь - а нож, и не по щеке, а в сердце. Доступно?

– Вполне, - скривился Лапин, - Хорошо объясняешь. Понятно. Как учителю в коррекционной школе тебе бы цены не было. Но, может быть, все-таки просветишь меня, с чего вдруг твоя милость с цепи сорвалась?

– Так же понятно?
– язвительно переспросил Трей.

– Как сумеешь. Только чтобы до меня, дурака, и в самом деле дошло.

Палач поднимался с пола, отряхиваясь - и не спуская с Валеры глаз.

– Трей считает, что Вечным Королям, кем бы они ни были, не место в Арсе. И, кстати, в этом я с ним полностью согласен. Наверное, этой глупостью мы и в самом деле заболели в Усадьбе Мастеров. Но есть болезни излечимые, а есть те, что оставляют тело лишь с его последним вздохом.

– Все это очень печально и все такое... но я тут при чем?
– поразился Лапин.

– Твое оружие выдало тебя. Вы напрасно думали, что если летающая крепость не появлялась над нашими головами уже два поколения, никто не узнает Заоблачное копье... У нас, людей Арса, память долгая.

– Рад за вас, - буркнул Лапин. И вдруг подскочил на заднице, - Так это вы мой фонарик от мобильника за плазменный меч Джедаев приняли!
– дошло до историка, - Ну, дурдом!

– Темны твои речи, недобрый гость. Не понимаем мы слов твоих, - голос палача, до сей поры спокойный, тоже похолодел и зазвучал угрожающе.

И тут хозяин таверны решил себя реабилитировать, если не в глазах барона, то хотя бы перед чародеем. По принципу: "сгорел сарай, гори и хата" он, перехватив за горлышко бутыль с Благодатью святого, шагнул к Лапину и что было силы опустил ее на затылок историка.

Тот рухнул как подрубленный.

– Какой Твари неназываемой?!
– обернулся Марх.

– А я что, я ничего, - пробормотал Гаморе, тоскливо наблюдая, как благодать впитывается в не крашенные сосновые доски пола, - я вас спас, разве нет? Он бы сейчас нас всех заколдовал, а потом нашинковал своей штукой, как капусту в пирожки.

Чародей и палач, старательно пряча друг от друга глаза, подошли к Валере и постарались переложить поудобнее. Трей сдернул с плеч свой плащ и, свернув, подсунул под голову. Марх положил широкую, жесткую как доска ладонь на затылок парня.

– Чего это вы с вражиной матерым так возитесь?
– подозрительно спросил Гаморе.

– Не враг он, - коротко пояснил Марх, - ошиблись мы.

– Это почему?
– вскинулся хозяин таверны.

– Воинов Росумэ нельзя поразить обычным оружием. Они совершенно неуязвимы.

– Так разве это обычное оружие?
– возмутился толстяк, - отличная, чистая как слеза благодать святого...

– Помолчи, а, - сумрачно попросил Трей, - не доводи до непоправимого, у тебя ведь жена.

– Благодать эту ты сам делаешь, - добавил Марх, - вернее - делал. Эта бутыль была последней. Иначе... ты меня знаешь.

– Что будем с гостем делать, - перебил его Трей, - сильно его?..

– Очухается. Но голова будет болеть, - определил Марх, - перенесем ко мне. Или к тебе. Придет в себя - повинимся.