Не раздумывая больше, Степан толкнул дверь. Хлипкий замок-защелка не выдержал, дверь распахнулась, и полицейский шагнул в сени. Самые обычные сени. Короткая лестница в три ступени вела на верх, а по обе стороны от нее висели и стояли: дождевик полиэтиленовый одна штука, сапоги резиновые две пары (одни - заколенники), лопата совковая пластмассовая, фуфайка рваная, ведро мусорное, забитое в основном картофельными и луковыми очистками, вперемешку с пустыми пакетами из-под дорогого собачьего корма "Роял Конин". Для маленьких собак, машинально отметил Степа.

С потолка, на крученом шнуре спускалась электрическая лампочка.

Отсюда звуки, которые так удивили, Степана были слышнее, и идентифицировать их не составляло никакого труда. Работал телевизор. Шел сериал: "Улицы разбитых фонарей".

Уже не раздумывая, Вязов вошел в комнату.

Картина, открывшаяся его глазам, была благостной: сухонький старичок сидел перед телевизором с чашкой чая, а на коленях у него подремывал рыжий той-терьер. Услышав, что в комнату кто-то вошел, пес поднял ушастую голову, уставился на Степана черными, навыкате, профессионально-недоверчивыми глазами, весь напрягся и тихо, угрожающе зарычал.

– Аве, Цезарь!
– проронил Степан, - Свалившийся с крыши приветствует тебя.

Старичок медленно повернул голову в его сторону.

– Здравствуйте, Мартын Борисович, - вежливо сказал Вязов.

Хозяин вздрогнул и выронил чашку с дымящимся напитком. Хорошо, не на колени!

...
– А я, товарищ следователь, только мусор собрался вынести. Видел, небось, в сенях ведро стоит полнехонько. Открыл двери, а там: мать честная, курица лесная - ни парка, ни кладбища, ни ларька! Ничего. А вместо них местность какая-то странная, дома не нашей ахр...архитектуры, - мудреное слово дед выговорил с трудом, - и люди мимо шастают в таком виде, словно кино снимают. Но я поглядел - кинокамер нигде не видно. Да и, когда снимают, завсегда толпа кругом, шум. А тут - тишина. Глухое место.

Они пили чай с шоколадными пряниками, дед Мартын без проблем вскипятил его в электрическом чайнике, и время от времени поглядывали на экран телевизора, где сериал как раз закончился и шли новости. Потрясающе красивая женщина-диктор профессионально-взволнованно сообщала об очередном пожаре очередной гостиницы. На экране вертолет пытался снять мужчину с балкона на двенадцатом этаже.

Мальчишка - менестрель, благополучно пойманный на чердаке и, на всякий случай, зафиксированный простыней, "отдыхал" на диванчике. Дед посматривал на "военнопленного" борясь с желанием развязать его и напоить чаем, но то, как они его "брали" произвело на военного пулеметчика сильное впечатление, укушенная рука до сих пор побаливала.

– И давно это с тобой?
– поинтересовался Вязов.

– Так, товарищ следователь, уже дней пять будет. Хлеб у меня закончился, корм его, - Мартын Борисович ласково погладил задремавшего пса, - тоже на исходе. Вон, пряниками питаюсь, да картошка у меня своя, еще почти полподвала.

– Выйти не пытался?

– Господь с тобой. Выйди я - а вдруг домой не попаду. И что - на старости лет под забором ночевать?

– А Цезаря выпустить?

– Ша-а-ас!
– так и вскинулся дед, - что ж я, гестаповец, над другом своим верным опыты проводить с экспериментами? Нет, товарищ следователь, это плохая идея. Мы уж как-нибудь вместе. Продуктишки кой-какие пока есть. Еще этой, лапши китайской полный шкаф. Держимся.

– А вода?

– Так снег же еще не стаял, - простодушно пояснил дед, - высунусь в окно, снега черпану, натоплю на печке, вот нам с Цезарем и водичка. Ты ж не брезгуешь?

– А там - зима?

Дед Мартын смерил Степана очень внимательным взглядом:

– Какая зима, мил человек? Весна на дворе, - строго сказал он, - Пятое апреля. Не веришь мне - на этом... дебильнике погляди, вон там, на серванте лежит.

– Мобильник!
– спохватился Степан и торопливо сунул руку за пазуху. Телефон был на месте, слава Труду, не вылетел во время прыжков по крыше. И сеть была. И даже несколько пропущенных звонков значилось, в основном - от Митяя, но один - от самого Енерала.

– Ты особо-то на свою трубку не надейся, - посоветовал дед, - я несколько раз звонил приятелю своему, Паше Бурмагину с Лесной. Думал - может если он сам за мной придет, так мы с Цезарем и выйдем. А то хлеба принесет, да, может, пивка...

– И что?
– живо спросил Степан.

– Пришел! Мы с им по сотовому возле дверей переговаривались. И, главное, я тут открываю двери - на улице эта беда, а он там стучит-стучит... и никто ему не открывает, даже Цезарь не лает. Я уж хотел ему сказать, чтобы двери ломал, пес с ними. Да он решил, что я шутку с ним шучу. Обиделся - и ушел. И с того разу - абонент недоступен, - дед Мартын развел руками.

– Ладно, - отмахнулся следователь, набирая номер, - мой паренек не такой обидчивый. Точно двери можно выломать?

– Ломайте, - вздохнул дед, - что уж теперь. Только, если что, пусть твой парень ее взад закроет, как угодно, хоть гвоздями, но чтоб нараспашку не стояла!

– Если - что?
– уточнил Степан.

– Да бог его знает, - пожал плечами Мартын Борисович, - но, чует мое сердце, товарищ следователь, не так оно все просто.

Удивительно теплым и безветренным выдался вечер. Листья небольших, в рост человека, аккуратно подстриженных бука и ясеня не шевелились, словно были откованы из железа искуснейшим кузнецом, а комары чувствовали себя так вольготно, что Трею пришлось применить свое искусство, чтобы посиделки в саду не превратились в "танцы с вампирами". Почти полная луна отразилась в миске с дождевой водой, которую слуги Марха собрали днем, во время короткого ливня. На такой воде было особенно хорошо ворожить, и результат получался верный... Только не в этот раз. Сколько не пытались оба чародея увидеть Дракона, вода в миске оставалась прозрачной. Наконец, все трое плюнули на это мокрое дело, решили, что утра вечера все-таки мудренее, и послали слуг в храм. Только за одной маленькой бутылью, все, в один голос заявили, что на завтра им нужны трезвые головы.