Шрифт:
Держат, читают меня благородные руки и очи.
Хочешь ты знать, почему читатель стихи мои дома
Хвалит и любит, когда ж за порогом, лукавый, хулит их?
Я не охочусь совсем за успехом у ветреной черни,
Трат не несу на пиры и потертых одежд не дарю я.
Слушатель я и поборник писателей славных; считаю
40 Школы грамматиков все обходить для себя недостойным.
Вот где источник их слез. "Недостойные полных театров
Стыдно творенья читать, пустякам придавая значенье",
Я говорю, а они: "Не смеши - для Юпитера слуха
Ты их хранишь, ибо мед поэтический ты источаешь
Будто б один, себе милый.." - Но нос задирать тут боюсь я;
Ноготь чтоб острый борца не поранил меня, восклицаю:
"Место не нравится мне для борьбы!" - и прошу перерыва.
Ибо рождает игра и горячие споры и злобу;
Злоба - жестокий раздор и войны, несущие гибель.
Пер. Н. С. Гинцбурга
20
Кажется, книжка, глядишь на Вертумн и на Януса свод ты
Хочешь стоять на виду, знать, приглажена Сосиев пемзой.
Ты ненавидишь замки и печати, приятные скромным;
Стонешь ты в тесном кругу и места многолюдные хвалишь,
Вскромлена хоть и не так. Избегай, куда тянет, спуститься:
Выпущу лишь - и не будет возврата.
– "Несчастная, что ж я
Сделала, скажешь, чего я хотела?" - как будешь в обиде.
Помни - свернуться должна, лишь устанет, пресытясь, любовник.
Если пророк не дурит, упрямством твоим недовольный,
10 Будешь ты Риму мила, пока не пройдет твоя младость;
После ж, руками толпы захватана, станешь ты грязной,
Непросвещенную моль молчаливо кормить будешь, или
Скроешься в Утику ты иль, сковав, тебя вышлют в Илерду.
Будет смеяться советчик, кому ты не вняла; как в басне
Тот, что на скалы столкнул осленка упрямого в гневе:
Кто ж, в самом деле, того, кто не хочет, спасать бы трудился?
Вот что еще тебя ждет: пока будешь ребят обучать ты
Чтенью в предместьях глухих, тебя старость гугнивая схватит.
В вешние дни, когда солнце ушей привлечет к тебе больше,
20 Ты расскажи, что я - сын отпущенца, при средствах ничтожных
Крылья свои распростер, по сравненью с гнездом, непомерно:
Род мой насколько умалишь, настолько умножишь ты доблесть;
Первым я Рима мужам на войне полюбился и дома,
Малого роста, седой преждевременно, падкий до солнца,
Гневаться скорый, однако легко умиряться способный.
Если ж о возрасте кто-нибудь спросит тебя, то пусть знает:
Прожито мной декабрей уже полностью сорок четыре
С года того, когда Лоллий в товарищи Лепида выбрал.
Пер. Н. С. Гинцбурга
КНИГА ВТОРАЯ
1
Множество, Цезарь, трудов тяжелых выносишь один ты:
Рима державу оружьем хранишь, добронравием красишь,
Лечишь законами ты: я принес бы народному благу
Вред, у тебя если б время я отнял беседою долгой.
Ромул и Либер-отец и с Кастором Поллукс, что, свершивши
Подвиги, в храмах к богам причтены были, в те времена как
Круг заселяли земной поколеньем людей, укрощали
Тяжкие войны, поля отводили и строили грады,
Сильно пеняли, что им, на заслуги в ответ, не явили
10 Должного благоволенья. И тот, что ужасную гидру,
Столько чудовищ себе покорил, на труды обреченный,
Также постиг, что одной только смертью смиряется зависть.
Жжет ибо блеском своим, кто таланты других затмевает,
Ниже стоящих: любовь он, когда уж угаснул, заслужит.
Почести только тебе уделяем мы щедро при жизни,
Ставим тебе алтари, чтобы клясться тобою, как богом,
Веря - ничто не взойдет тебе равное и не всходило.
Мудрый, однако, в одном и правый народ твой, что отдал
Он предпочтенье тебе пред вождями и Рима и греков,
20 Прочее мерит не так же разумно, не тою же мерой:
Все - исключая лишь то, что, он видит, рассталось с землею
Или свой отжило век - претит ему иль ненавистно;
Предан он так старине, что против преступников доски