Это все еще он! Это Патрик! Он все понимает. Она только что ранила и обидела своего сына. Как бы он ни выглядел, но это все-таки был он. Это существо вылезло, но оно все еще смотрит вокруг глазами Патрика, возможно, потому что еще не помнило себя кем-то другим, кем оно было на самом деле, до того, как стало Патриком.

Отняв ладонь ото рта, Кэрол радостно улыбнулась и, поднявшись с пола, решительно и уже без всякого страха подошла к лестнице, сильно хромая. Положив ладони на ступеньку, она наклонилась, заглядывая между досками. И снова улыбнулась.

— Прости, сынок. Просто ты такой необычный… надо привыкнуть. Зато ты такой высокий, ничего себе, даже выше Тима!

Из-под лестницы донеслось тихое обиженное ворчание.

Кэрол радостно засмеялась.

— Да ладно тебе, не дуйся! А сам бы как на моем месте отреагировал? Выходи, мой хороший!

Обойдя лестницу, она наклонилась и с улыбкой протянула руку.

— Выходи! А ну-ка, расскажи, какого это — быть ни мальчиком, ни девочкой? Как ощущения? Прикольно?

Она рассмеялась.

Он фыркнул, словно чихнуло крупное животное.

— Не прикольно? Да ладно! Зато не как все! Захотел, стал снова парнем, захотел — богом! Кто еще так может? Ты же бог, Луи так говорил. А среди богов, наверное, не бывает девочек и мальчиков. Что же теперь? На то и боги! Ничего страшного. Девочкой тебе стать, наверное, не получится, но вот обратно мальчиком — запросто, когда захочешь!

Он пошевелился, поворачиваясь. Потянувшись к ней, он подсунул ей под протянутую ладонь безволосую голову. Шагнув ближе, Кэрол нежно обняла эту безобразную голову и прижала к груди. Наклонившись, поцеловала холодную, жесткую, как неживую, кожу, по ощущениям так похожую на резину.

— Все хорошо, любимый! Мой бог… мое совершенство… мое необычное и великое существо из другого мира… — шептала она, пытаясь исправить допущенную оплошность и утешить его.

Бедный ее мальчик! Каково это ему? Представить даже невозможно. Еще она так себя повела вместо того, чтобы поддержать его.

Так как он так и не поднялся, она осторожно присела на его согнутое твердое колено, которое даже не дрогнуло под ее весом. Обняв его плечи рукой, она другой продолжала прижимать к груди тяжелую лысую голову. Жилистые длинные руки медленно заскользили по ее бедрам, обвивая.

Перед мысленным образом Кэрол вдруг снова всплыла страшная картина собственной смерти, когда она, расстрелянная, лежала на полу, умирая. Жесткие руки вокруг нее снова напряглись, как откуда-то из глубины стало нарастать угрожающее клокотание…

— Тс-с, сыночек… Не надо. Этого не будет. Ты же со мной. Когда ты рядом, я в безопасности. Все будет хорошо. Я не оставлю тебя. Никогда.

Проклятые притихли, их больше не было слышно.

Поднявшись по лестнице, Кэрол распутала веревку, отвязав крышку подвала от лестницы, и попыталась ее приподнять. Та не поддалась.

— Что это? Нас заперли?

Она со всех сил стала толкать крышку, но та даже не дрогнула.

— Нас чем-то завалили! Эй! Вы! Есть там кто? — закричала она.

Никто не отозвался.

— Они что, ушли? Заперли нас и ушли? Но они же не собирались никуда уходить! — она обернулась и посмотрела вниз на сидящего прямо на ледяном полу Патрика. Тот, задрав голову, следил за ней своим неподвижным, ничего не выражающим взглядом.

— Их нет? — спросила она у него.

Он молчал. Не общался с ней ни вслух, ни мысленно. Почему? Не мог? Хорошо, может, это существо не имело возможности говорить вслух, как это делали люди, но почему он не мог общаться с ней мысленно, как делал будучи человеком? Ведь Луи же мог, потеряв человеческий облик.

В том, что он ее понимал не было никаких сомнений. Но почему не мог ответить?

И вдруг он медленно кивнул.

Кэрол улыбнулась, обрадовавшись этому ответу, даже такому. Но ее радость исчезла также стремительно, как и появилась, и она снова озадаченно посмотрела на крышку подвала над головой.

— Почему они ушли? Луи! Где ты, старый засранец? Что происходит?

Но Луи тоже не отвечал.

— Они сбежали из-за тебя? — Кэрол снова посмотрела вниз. — Испугались?

Он снова кивнул, на этот раз более бодро и уверенно. И вдруг обнажил ужасные острые зубы, оскалившись.

— Смеешься, что ли? — хмыкнула Кэрол ласково и, вздохнув, устало села на ступеньку, вытянув больную ногу. — Надо же, прямо как-то совсем по-человечески вы улыбаетесь, как мы. Или это просто по-привычке? Человеческой привычке? Интересно, зачем вам зубы и когти, если вы питаетесь энергией? — она недоуменно его разглядывала, но ответа, как и следовало ожидать, не получила. И, снова тяжело вздохнув, печально сникла на ступеньке.

Убрав с лица растрепавшиеся белые волосы, она озадаченно почесала их на затылке.