Полиция этого тоже словно бы ждала. Их мегафоны замолкли, а ОМОН, сдвинув щиты, стал смыкаться вокруг митинга. Одновременно группы полицейских врезались в толпу, рассекая ее на несколько частей. Другие стали выборочно выхватывать из толпы людей — самых голосистых и тех, кто держал листы с надписями. Плакаты при этом рвались и кидались на асфальт, а задержанных тащили к фургонам.

— Позор! Позор! Позор! — начала, опять словно бы по команде, скандировать толпа.

Похоже, никто из митингующих не удивился такому развитию событий — более того, оно было ожидаемо. Многочисленные люди с фотоаппаратами, видеокамерами и телефонами принялись снимать задержания.

Впрочем, кажется, кто-то был все же к этому не готов. Павел краем глаза увидел, как полиция и протестанты, вступившие уже в открытую схватку, затирают визжащую девчонку немного помладше его самого. Она пыталась протиснуться между плотно сомкнутыми телами, но было ясно, что ей это не удастся — вот-вот она упадет, и ее затопчут.

Павел поймал отчаянный девчоночий взгляд и кинулся к ней, краем глаза видя, что Алексей бросился туда же одновременно с ним. Они схватили девочку за руки и с трудом вытянули ее из гущи драки — испуганную, растрепанную, но целую.

Однако тут же почувствовали на своих плечах тяжелые длани — полицейские решили, что этих активных парней тоже следует «свинтить». Двое «космонавтов» опрокинули Пашу лицом в асфальт, а один в это время удерживал порывавшуюся убежать девочку.

— Отпустите моего друга, прошу вас, — раздался негромкий спокойный голос.

Павел с удивлением увидел, что Лешка каким-то непостижимым образом остался на ногах и даже вывернулся из цепких омоновских объятий.

Было в его голосе что-то такое… некая внутренняя сила, как будто перекрывшая гомон мятежной толпы.

И вновь произошло чудо — омоновцы разжали хватку. Павел поднялся с асфальта.

— Старшина, пропустите нас, пожалуйста, — безошибочно выбрав главного среди полицейских, продолжал говорить Алексей — все так же спокойно, словно не было бушующего вокруг хаоса.

Теперь Павел уже не удивился тому, что полицейские по знаку старшины расступились, давая им путь за оцепление.

— Девочка с нами, — Леша не просил, а констатировал факт.

Омоновец отпустил и ее.

И тут Паше все же пришлось удивиться.

— Мы же тут… работаем… — негромко произнес старшина.

Походу, он оправдывался! Перед кем?! Перед мальчишкой, которого только что готов был волочь в автозак?..

— Я знаю, — кивнул Алексей, словно воспринял реакцию полицейского, как должное. — Вы выполняете свой долг. Выполняйте.

Как будто следуя приказу, полицейские тут же вернулись к своим трудам. Трое подростков вышли из зоны военных действий, быстро дошли до сквера за царским памятником и уселись на скамейку.

Девочка, судя по всему, просто не понимала, что происходит. Лицо ее было мокрым от слез.

— Ты как тут очутилась? — спросил Паша, подавая ей бутылочку с минералкой. — С ума сошла в такую кашу лезть? Что тебе вообще здесь нужно было? Новый губер? Так тебе все равно голосовать нельзя еще!

— Я с па-апой пришла, — заговорила наконец девочка, захлебываясь слезами. — Он меня с собо-ой взял…

Лицо Алексея потемнело.

— Твой папа революционер? — спросил он.

— Ага, — уже с явно гордостью ответила девчонка.

— Значит, твой папа привел тебя сюда, а потом тебя стали крутить полицейские и фотографировать журналисты? — строго продолжал Алексей.

— Ну… вроде бы, так, — согласилась девочка несколько растеряно.

— А где твой… папа? — спросил Леша.

— Его еще раньше менты свинтили, — легко пояснила девочка. — Это ничего, отсидит суток десять, штраф заплатит и домой вернется. Зато он герой, против воровской власти борется! Вот.

— А мать у тебя есть?

«Прям как взрослый девчонку допрашивает», — подумал помалкивающий Павел.

Впрочем, осуждения в этой мысли не было.

— Мама ушла… — потупилась девочка, но тут же опять встрепенулась. — Спасибо вам, что вытащили. Но мне бежать надо, смотреть, в какое отделение папу увезут.

Она вспорхнула со скамейки и кинулась к омоновскому оцеплению с явным намерением прорваться к автобусам.

— Что-то мне не нравится этот ее папа, — заметил Паша, но вздрогнул, бросив взгляд на гневное лицо Алексея.

— Каналья, — холодно бросил тот. — Канальи.

Павел проследил за его взглядом и увидел, что разглагольствовавший в мегафон оратор спокойно стоит рядом с группой полицейских начальников, наблюдая, как омоновцы волокут демонстрантов в автозаки.

— А этого что же не свинтят? — поразился Паша.