— Слушай, а пошли в Петропавловку! Давно там не был, — весело предложил он.

— Пойдем, конечно, — сразу согласился Паша, обрадованный, что друг перестал вести эти тревожащие речи.

Но тут в кармане у Пожарского запиликал телефон.

— Павлик? — раздался в трубке голос, от которого мальчик скривился.

Это был Зайчик.

— Да, — ответил Паша, даже не подумав спросить, откуда депутат знает его телефон. Это уже было неважно.

— Я, кажется, видел тебя на крестном ходе, — продолжал Игорь Савельевич. — До меня доходило, что они сгоняют по школам и учителей, и учеников. Это омерзительно!

— Нет, я сам туда пришел, — довольно холодно ответил мальчик.

— Ну хорошо, — сразу же перестроился депутат, — твои взгляды — это твои взгляды… Скажи, пожалуйста, ты говорил обо мне с мамой?

— Да, — ответил Павел, — но она не очень хорошо к этому отнеслась.

Зайчик помолчал в трубку, а потом снова заговорил о другом:

— Помнишь, я хотел тебе показать свою коллекцию? Так вот, я готов. Может, зайдешь ко мне на следующей неделе?

Павел сразу же хотел резко отказаться, хотя ему, конечно, очень хотелось посмотреть на Зайчиковы клины. Но, бросив взгляд на Лешу, он увидел, как тот кивнул.

— Хорошо, — ответил он Зайчику, удивленно глядя на друга, — спасибо.

— Вот и отлично! — радостно отозвался его собеседник. — Я тебе перезвоню на следующей неделе, и назначим день. Пока, приятно было с тобой поговорить.

— До свидания, — ответил мальчик, и депутат повесил трубку.

— Леш… — начал Паша, но друг прервал его.

— Так надо, Павел, — тихо сказал он. — Время приближается…

И опять Пожарского охватило странное чувство — ему и хотелось расспросить друга, что тот имел в виду, и что-то мешало сделать это. Пока они шли к его дому, он несколько раз порывался все-таки задать Алексею хоть один вопрос, но почему-то так и не сделал этого.

«Что может приближаться? И как это связано с Зайчиком?» — мысленно спрашивал мальчик себя весь вечер, почти не слыша, о чем с ним говорят родители. Он вдруг ощутил себя не просто питерским семиклассником из обычной семьи — его охватило чувство причастности к чему-то огромному. Он стал его частью, и все его действия и даже мысли стали частью грандиозных процессов. И Павел даже понимал, что это такое — это была история его страны… даже всего мира. С этим потрясающим ощущением он и заснул.

Новый сон об Алексее был еще более реалистичным, чем предыдущие. В нем не только все было очень четко видно, не только были прекрасно слышны все звуки — к этому добавились и другие ощущения. Паша стоял на недавно выпавшем чистом снегу возле каких-то невзрачных деревянных сарайчиков и чувствовал свежий морозный воздух, понимал, что на улице зима и что если он слишком задержится здесь, то замерзнет. А еще до него доносились разные запахи — откуда-то тянуло дымом, подгоревшей едой и еще чем-то странным, непривычным для городского жителя.

Из-за угла ближайшей постройки доносились чьи-то голоса, сопровождавшиеся другими звуками, тоже не знакомыми Пожарскому. Хотя нет, когда-то давно он слышал нечто подобное… Когда его отец решил сам сколотить кухонные табуретки и весь день пилил на кухне доски, а потом они с Пашей вместе стругали их рубанком.

Мальчик прошел мимо сарая, с удивлением обнаружив, что слышит еще и скрип снега у себя под ногами, и осторожно выглянул из-за угла. Так и есть — за сарайчиком стояли грубо сколоченные деревянные козлы, а на них лежало бревно, которое пилили двуручной пилой подросток и взрослый бородатый мужчина в длинных пальто и высоких меховых шапках. В подростке Пожарский уже без труда узнал своего друга Алексея — если не считать старинной одежды, он выглядел точно так же, как и во время их встреч. И лицо мужчины было ему явно знакомо…

Оба они были сосредоточены на работе. Взвизгивала пила, сыпались на снег желтые опилки. Шапка Алексея съехала набок и, казалось, вот-вот свалится с его головы. И ему, и его напарнику, в отличие от Паши, не было холодно — наоборот, лица их раскраснелись, и мальчик не удивился бы, если бы они расстегнули свои пальто.

— Ты не устал? — спросил мужчина Алексея. — Может, достаточно на сегодня?

Подросток в ответ резко замотал головой:

— Нет, я хорошо себя чувствую. Могу еще десяток бревен распились!

Он оглянулся на прислоненные к стене еще одного строения березовые бревна, но теперь настала очередь мужчины отрицательно качать головой:

— Десяток мы все равно не успеем, тебе скоро надо будет идти на урок.

— Ладно, тогда допилим хотя бы это… — ответил Алексей, не скрывая своего разочарования.

— Знаешь, я очень рад, что тебе это нравится, — улыбнулся его собеседник. — Что ты тоже любишь почти все мои любимые занятия.

— А как же иначе? — улыбнулся в ответ подросток. — Правда, я вот фотографирую не очень…